Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель Страница 24

Иногда, когда становилось совсем тяжело, я закрывала глаза и шептала:

— Дайте знак. Что мне делать? Как быть? Я правильно иду?

Они не отвечали. Конечно, не отвечали. Мёртвые не говорят.

Но иногда мне казалось, что я слышу.

В шуме ветра. В скрипе половиц в доме Василия Петровича. В ровном гуле маго-механического двигателя, который я собрала своими руками.

— Ты справишься, — говорил ветер.

— Мы гордимся тобой, — шептали половицы.

— Иди дальше, — гудел двигатель.

Я знала, что это просто моё воображение. Что я слышу то, что хочу услышать. Но мне становилось легче.

Они были со мной. Все они. В моих чертежах, в моих механизмах, в каждом ударе сердца.

Пустота внутри не исчезла. Но она перестала быть чёрной. Теперь в ней горели звёзды — маленькие, тёплые, ненастоящие. Но они грели.

К концу третьего курса на моём счету было три законченных проекта, один патент на улучшение маго-механического датчика и приглашение на летнюю практику в лучшую инженерную мастерскую столицы.

На боевом факультете я всё ещё была середняком. Но теперь меня это не мучило.

— Вы странная, Зорина, — сказал Стрельцов на последней тренировке. — Не лучшая, но и не худшая. Непонятно, чего от вас ждать.

— Я сама не знаю, чего от себя ждать, — ответила я.

Он усмехнулся.

— Это честно.

Мы с Алисой сидели на крыльце общежития и смотрели на звёзды. Она рассказывала о своём дипломате, я слушала и улыбалась.

— А у тебя? — спросила она. — Есть кто-нибудь?

— Нет, — ответила я. — Мне некогда.

— Ты вечно занята. Ты хоть отдыхаешь?

— Отдыхаю, — я подумала о своих чертежах, о механизмах, о тишине в мастерской, когда остаюсь одна.

Алиса вздохнула, но спорить не стала.

Перед отъездом на летнюю практику я снова поехала к Василию Петровичу. Он сильно сдал за год. Ходил с трудом, почти не выходил из дома. Но каждый раз, когда я приезжала, он улыбался.

— Маленькая, — сказал он, когда я показала ему свои проекты. — Ты стала настоящим инженером.

— Это вы меня научили, — ответила я.

— Я только чертежи старые дал. А всё остальное — ты сама.

Мы сидели на крыльце, смотрели на лес. Закат был красным, как тот свет на станции.

— Василий Петрович, — сказала я. — Я так боюсь вас потерять.

Он взял мою руку.

— Не бойся, маленькая. Я ещё поживу. Ради тебя.

Я прижалась к его плечу и закрыла глаза.

Ветер шевелил листву. Где-то вдалеке пела птица.

А мне казалось, что я слышу голос Петра Ивановича:

— Ты справишься, маленькая. Ты всегда справлялась.

Я верила, что так и будет.

Глава 12. Точка невозврата

Глава 12. Точка невозврата

Летняя практика в лучшей инженерной мастерской столицы оказалась тем, что я искала все эти годы.

Мастерская «Кованый Коготь» занимала целый квартал в старом промышленном районе. Здесь пахло расплавленным металлом, магическими кристаллами и потом — настоящим, живым потом людей, которые создают невозможное.

Меня встретил сам хозяин — старый мастер с прожжённым фартуком и глазами, которые видели сквозь металл. Он молча протянул мне чертёж бракованного маго-механического привода и сказал:

— Почини.

Я починила. За три часа вместо положенных двух дней.

Он посмотрел на мою работу, покачал головой и выдал:

— Остаёшься.

Я осталась на всё лето. Работала с утра до ночи, впитывала знания, как губка. Мастера сначала посмеивались над девчонкой с боевого факультета, но быстро перестали. Мои проекты говорили сами за себя.

К концу практики хозяин протянул мне конверт.

— Это приглашение, — сказал он. — Когда закончите академию — приходите. Я сделаю вас главным инженером.

Я взяла конверт, поблагодарила и убрала в самую глубину сумки. К Ирине. К моим мёртвым родителям и Петру. К звёздам, которые горели в пустоте.

Четвёртый курс начался с осознания: это финал.

Три года учёбы, тренировок, слёз, бессонных ночей. Три года борьбы с собой. И теперь — последний рывок.

Я вкладывала в учёбу всё, что у меня было. На прикладном факультете меня называли «золотой студенткой». Мои проекты выставляли на общих показах, профессора приводили посмотреть на мои работы младшекурсников.

— Зорина, вы уверены, что не хотите остаться в аспирантуре? — спрашивал Алексей Павлович. — Мы бы взяли вас без экзаменов.

— Я подумаю, — отвечала я.

Но мы оба знали, что я не останусь. Моя дорога вела не в науку.

На боевом факультете всё было сложнее.

Я перестала быть худшей. Я даже стала иногда выигрывать — не силой, а точностью. Но до лучших мне было далеко. Стрельцов хмурился, смотрел на мои результаты и качал головой.

— Зорина, вы умная, — говорил он. — Но бой — это не чертёж. Здесь нельзя всё просчитать.

— Я знаю.

— Тогда почему вы всё равно пытаетесь?

Я не знала, что ответить. Потому что боялась. Потому что внутри меня всё ещё жила та девочка, которая не успела поставить щит. И никакая точность не могла её переубедить.

Выпускные экзамены начались в мае.

Первым был прикладной факультет.

Я готовилась к нему так, как не готовилась ни к чему в жизни. Перебрала все свои проекты, перепроверила каждую деталь, каждый расчёт.

Экзамен принимала комиссия из пяти профессоров. Алексей Павлович сидел в центре и смотрел на меня с лёгкой улыбкой.

— Зорина, ваш выпускной проект, — сказал председатель комиссии. — Представьте.

Я представила.

Мой проект назывался «Маго-механический адаптивный щит». Это была разработка, над которой я работала последний год — система, способная подстраиваться под любой тип магической атаки, анализировать её структуру и перенастраивать защиту в реальном времени.

Я рассказывала, показывала чертежи, демонстрировала действующий прототип. Комиссия задавала вопросы, я отвечала. С каждым ответом я видела, как меняются их лица — от вежливого интереса до настоящего удивления.

Когда я закончила, председатель комиссии снял очки и посмотрел на меня долгим взглядом.

— Зорина, — сказал он. — Это лучший выпускной проект за последние десять лет.

— Спасибо, — ответила я.

— Вы получаете высший балл. Поздравляю.

Я вышла из аудитории с чувством, которое не испытывала уже давно. Гордость. Не за себя. За тех, кто в меня верил.

Через три дня после экзамена по прикладной магии я поехала к Василию Петровичу.

Он был плох. Очень плох. Не вставал с кровати