Истории из Тени - Елена Геннадьевна Бабинцева Страница 25

Не смотри в окно после темноты. Даже если кажется, что кто-то стоит и смотрит на тебя.

В Тумане живут Тени. Они не причиняют вреда, пока ты соблюдаешь первые два правила. Но они всегда наблюдают.

Раз в год, в ночь Полного Забвения, Туман сходит со стен и заполняет всё. В эту ночь нельзя спать. Нужно бодрствовать, не издавая звуков. Иначе Тени войдут в дом и утащат с собой того, кто спит. Навсегда.

Дома в Погребене не были обычными. Их стены были живыми. Вернее, они былипористыми. Не для воздуха – для Тумана и для памяти. Стены впитывали звуки, разговоры, ссоры, стоны. И в тишине, особенно перед рассветом, они начинали их отдавать. Можно было услышать, как родители, умершие десять лет назад, снова спорят на кухне. Или как ребёнок, которого унесли Тени, тихо плачет в своей бывшей комнате. Эти голоса называли Эхом. С ними нужно было жить. Не обращать внимания. Отвечать на них – значило приглашать Эхо в свою реальность.

Алиса жила с отцом. Мать её стала Эхом семь лет назад, в ночь Полного Забвения. Отец сказал, что она просто уснула. Но Алиса слышала ту ночь. Слышала, как мать что-то бормотала во сне, как скрипнула дверь, как раздался короткий, приглушённый всхлип, а потом – тишина. С тех пор голос матери был самым громким Эхом в доме. Она пела колыбельные в три часа ночи. Спрашивала, где её тапочки. Отец, суровый и молчаливый, просто сжимал кулаки и глушил голоса водкой, которую гнал из забродивших кореньев, росших у чёрного озера на окраине.

Алисе было семнадцать. Её единственной отдушиной была старая, полуразрушенная библиотека в подвале бывшего горсовета. Там хранились книги, привезённые «извне» давным-давно. Книги о солнце, о море, о городах без тумана. Она читала их с жадностью и ненавистью. Ненавидела за ту ложную надежду, которую они сеяли. Здесь не было «извне». Здесь был только Погребень. И Туман. И Тени.

За месяц до следующей ночи Полного Забвения в городе появился Чужой. Его привёл Туман. Так иногда случалось. Человек из внешнего мира, заблудившийся в лесах, оказывался на единственной грязной дороге, ведущей в Погребень. Его звали Лев. Молодой, с глазами, ещё не научившимися правильно бояться. Геолог, отставший от экспедиции.

Отец Алисы и другие мужики хотели его выгнать обратно в Туман. «Чужак принесёт беду», – бубнили они. Но старейшина, древняя, сморщенная женщина по имени Варвара, у которой вместо глаз были только молочные плёнки, разрешила ему остаться до утра. «Туман не выпустит, – проскрипела она. – Он уже отмечен. Пусть ночует. Посмотрим».

Льва поселили в заброшенном доме напротив. Алиса, прячась за ставней, наблюдала за ним. Он пытался разжечь огонь, не понимая, что дрова здесь, пропитанные влагой Тумана, почти не горят. Он смотрел в окно на неподвижную, густую пелену с недоумением, а не со страхом. Он был… живым. По-настоящему. Не как они, обитатели Погребеня, сосуществующие со страхом.

Она нарушила правило. Вышла к нему на рассвете, когда Туман лишь чуть отступил, превратившись в мерзкую, липкую росу на всём.

– Тебе нужно уйти, – сказала она ему, едва он открыл дверь.

– Уйти? Куда? – он устало улыбнулся. – Я три дня блуждал по этому лесу. Он… он не подчиняется законам топографии. Я вышел к озеру пять раз с разных сторон.

– Не уйдёшь, – констатировала Алиса. – Туман тебя не отпустит. Он уже внутри тебя.

Лев посмотрел на свои руки, как бы ища следы.

– Что это за место? Почему вы все… такие серые?

– Мы не серые. Мы – забытые. А это – Помойка мира. Место, куда сбрасывают всё, что потеряло связь с реальностью. Наш город. Наш Туман. Наши Тени. – Она говорила без эмоций, констатируя факты.

– Тени? – он нахмурился.

– Те, кто в стенах. И те, кто в Тумане. Если будешь смотреть в окно ночью, увидишь их. Не смотри. И не слушай голоса в стенах. И не спи в ночь, когда Луны не будет видно совсем.

Она ушла, оставив его в состоянии шока. Но что-то в её словах, в её безнадёжной уверенности, заставило его прислушаться.

Лев стал её тенью. Он задавал вопросы. О Тумане. О Тенях. Об Эхе. Алиса, которой никогда не с кем было говорить по-настоящему (разговоры с Эхом матери не в счёт), начала отвечать. Сначала односложно. Потом больше. Она рассказывала о ночи Полного Забвения. О том, как Тени становятся плотными и входят в дома. Не через двери. Черезтени в углах. Через тёмные пространства под кроватью. Они ищут спящих. Тех, чё сознание отключено. И забирают их с собой. Куда? Никто не знал. Но после таких ночей Эхо в стенах становилось громче.

– Это бред, – говорил Лев, но в его глазах уже горел не просто страх, а ужас понимания. – Так не бывает.

– Здесь – бывает, – отвечала Алиса. – Здесь всё бывает. Здесь законы другие. Здесь память материальна. А страх – это пища.

Она показала ему библиотеку. Его глаза загорелись при виде книг. Он читал их вслух, и его голос, живой, тёплый, наполненный интонациями большого мира, звучал в мёртвом подвале как кощунство и как самое прекрасное, что слышала Алиса. Он читал о солнце, и ей казалось, что она чувствует его тепло на коже. Он был вирусом жизни в этом царстве смерти.

И, конечно, Туман отреагировал. Эхо в доме Алисы стало агрессивным. Голос матери теперь не пел, а кричал по ночам: «Выгони его! Он приведёт Их! Он погубит нас всех!». Стены начали плакать чёрной, маслянистой росой – конденсатом старого ужаса. Отец мрачнел с каждым днём. Он видел, как дочь меняется. Как в её глазах, всегда пустых, появилась искра. А искра в Погребене – самое опасное. Она привлекает внимание.

В ночь перед Полным Забвением старуха Варвара пришла к ним. Её вели под руки. Она «посмотрела» на Алису своими слепыми глазами и сказала:

– Девочка заражена. Надеждой. Это хуже чумы. В ночь Забвения Тени придут именно сюда. Они почуяли свет в её душе. Его нужно погасить. Или отдать им Чужака. Чтобы отвлеклись.

– Как погасить? – хрипло спросил отец.

– Страхом. Болью. Нужно сделать так, чтобы она снова стала своей. Иначе мы все умрём. Не телом. Хуже.

Отец понял. Варвара ушла. Алиса стояла, обняв