Развод с драконом. Я исцелю твой род без тебя - Алекс Скай Страница 23

Лицо Селесты исчезло.

На стекле остался только её собственный силуэт: тёмное платье, распущенная после бала прядь волос, белая ветвь вышивки на рукаве, пальцы, сжавшие лист так крепко, что бумага пошла складками.

Мира больше не дремала в кресле. Она сидела прямо, как старая сторожевая птица, и смотрела на окно с таким выражением, будто готова была лично выцарапать из стекла любую чужую магию, даже если для этого придётся разбить раму.

— Видели? — спросила Эвелина.

— Видела тень.

— Это была она.

— Не сомневаюсь. У этой женщины даже отражение ходит без приглашения.

Эвелина положила лист на стол и медленно выдохнула.

За дверью снова послышался голос Лиры. Уже тише:

— Она не в доме.

Эвелина вышла в коридор.

Лира сидела на своей кровати, укрытая одеялом до подбородка. Рен, как и обещал, устроился на ковре у двери и теперь поднялся на локтях, сонный, взъерошенный и готовый защищать всех сразу, хотя глаза у него ещё слипались. На стуле рядом с кроватью стояла фарфоровая чашка с белыми ветвями. В лунном свете узор на ней был спокойным.

Значит, дом пока держал.

— Кто не в доме? — спросила Эвелина, садясь рядом с девочкой.

Лира смотрела на окно.

— Леди Селеста. Она смотрела через знак. Не через окно.

— Какой знак?

Девочка нахмурилась, пытаясь подобрать слова.

— Тот, что похож на обещание, но не обещание. Его ставят, когда хотят, чтобы человек думал, будто сам выбирает.

Рен сел окончательно.

— Это как?

— Когда дверь открыта, но пол ведёт только в одну сторону, — сказала Лира.

Эвелина застыла.

Иногда Лира говорила так, словно не понимала сама, что произносит. Но сказанное попадало точно в место, где уже давно болело. Каэль думал, что выбирал. Эвелина думала, что их брак ломался постепенно. Совет думал, что развод был решением главы дома. А теперь на столе лежал лист, где приказ о разводе был подготовлен за два месяца до первых обвинений.

Дверь была открыта.

Пол вёл только в одну сторону.

— Лира, — осторожно сказала Эвелина. — Ты знаешь, что это был за знак?

Девочка опустила взгляд на свои руки.

— Нет. Я слышу его иногда. Он скрипит.

Рен нахмурился.

— Знаки не скрипят.

— Этот скрипит.

— Значит, плохой знак.

— Рен, — мягко сказала Эвелина.

— Что? Хорошие вещи так себя не ведут.

Мира, стоя в дверях, сухо заметила:

— У мальчика всё ещё пугающе ясная логика.

Эвелина коснулась плеча Лиры.

— Ты можешь спать?

Девочка посмотрела на неё так, будто вопрос был странным.

— А если она опять придёт?

— Тогда дом не пустит её дальше стекла.

— А если через другое?

Эвелина помолчала.

Сказать «не придёт» было бы легко. Неправда часто выглядит как утешение, особенно ночью, когда ребёнок дрожит под одеялом. Но Эвелина слишком хорошо помнила, к чему приводят красивые уверенные обещания. Каэль когда-то сказал: «Ты не одна». А потом оставил её одну перед Советом.

Она не станет давать Лире слова, которые не сможет удержать.

— Тогда я буду рядом, — сказала она. — Мира будет рядом. Рен будет у двери, хотя утром Брина устроит ему разбор за сон на полу. Томас у ворот. Белая Ива слушает. И никто в этом доме не исчезнет тихо.

Лира медленно кивнула.

Рен сразу улёгся обратно, всем видом показывая, что его сон на полу — часть важнейшей охраны, а не детское упрямство.

— Я не уйду, — пробормотал он.

— Я уже поняла.

— Даже если Брина скажет.

— Особенно если Брина скажет, — буркнула Мира. — Только подушку возьми, герой. А то утром будешь защищать дом с кривой шеей.

Рен принял подушку с достоинством человека, которому вручили боевое знамя.

Эвелина вернулась в кабинет, но до рассвета так и не села.

Она ходила от окна к столу, от стола к двери, от двери к портрету бабушки. Лист из родовой книги лежал рядом с обгоревшей записью о рождении девочки. Два куска чужой правды. Один — спасённый от огня. Другой — вырванный из закрытой книги. Оба говорили одно: Селеста начала плести свою сеть задолго до того, как Каэль произнёс слово «развод».

Но что именно она украла?

Брак? Доверие? Имя Лиры? Или нечто большее — ту самую клятву, которая в день свадьбы подняла свет Белой Ивы в круге Арданов так высоко, что каменные драконы раскрыли крылья?

На рассвете Белая Ива пахла мокрыми листьями, дымом из кухонной трубы и недосказанной тревогой. Дети проснулись рано. После бала они должны были бы спать до полудня, но вместо этого тихо собирались в малой гостиной, как птицы перед бурей. Рен таскал стулья, делая вид, что просто помогает Брине. Близнецы шептались над лентами, срезанными с корзин Иларии. Маленький светящийся мальчик сидел у окна и рисовал мелом на доске дом с очень большими дверями.

Лира не отходила от Эвелины.

Не цеплялась, не плакала, не просила держать её за руку. Просто следовала рядом — маленькая тень с огромными глазами. Иногда замирала и прислушивалась к стенам.

К полудню приехал Каэль.

Не один.

С ним был мастер Орт, старший архивариус, ещё более усталый, чем ночью, и молодой страж, которого Эвелина уже знала по первому посланию. У всех троих лица были такие, будто дорога от столицы до Белой Ивы пролегала не по земле, а через чужие признания.

Каэль спешился у ворот и не стал входить сразу.

Он поднял голову к дому.

Эвелина стояла на крыльце, и между ними на мгновение повисло странное молчание. Вчера вечером он прислал ей лист с поддельной подписью. Сегодня приехал сам. Не с приказом. Не с требованием. Не с обещанием защитить. С чем-то тяжёлым, что держал внутри и ещё не знал, как положить перед ней, чтобы не сделать больнее.

Она спустилась на две ступени.

— Что ты нашёл?

Каэль посмотрел на Лиру, стоящую рядом с Мирой, потом снова на Эвелину.

— Достаточно, чтобы понять: развод был не началом.

— А чем?

— Последним ударом по тому, что нас держало.

Мира тихо сказала:

— В дом. Такие вещи у ворот не обсуждают, если не хотят, чтобы ивы потом пересказывали птицам.

— Ивы умеют хранить тайны, — возразил Савер из-за угла.

— Не лучше некоторых людей, — отрезала Мира.

В кабинете леди Аделины стало тесно. Эвелина сидела за столом. Каэль — напротив. Мастер Орт разложил перед ними несколько листов, связанных серой нитью. Томас стоял у двери. Мира у окна. Лира сидела в кресле у камина с чашкой в руках. Рен устроился на подоконнике и делал вид, что попал туда случайно.

Брина пыталась увести детей.

Дети попытались сделать вид, что не поняли.

В итоге