Космический замуж. Счастье по контракту - Анна Тарханова Страница 23

А вот Шими меня удивила. Я видела, как ей нравилось путешествие, но она всю дорогу держалась рядом со мной, ее золотистые глаза оставались серьезны. Она то и дело прижималась ко мне, словно чувствуя необходимость в дополнительной защите, но при этом никаких других признаков тревожности не выказывала. Я сделала себе пометку по возвращении проверить ее самочувствие.

На закате мужья привезли меня на вершину одной из гор. Вид, открывающийся с высоты на вечерний Зифирит был из разряда тех, о которых на Земле говорят «увидеть – и умереть». Волшебные фиолетовые леса, белоснежные хребты, горящие закатным огнем заливы внутреннего моря… вся эта бережно собранная из сотен миров красота гипнотизировала, заставляя забыть о любых невзгодах. Впервые я по-настоящему поняла, почему Зифирит считают в галактике рукотворным раем.

— Все, что ты видишь, — сказал Каэл, обнимая меня за плечи, — теперь твое. Наше. И наших детей.

Я смущенно покраснела, надеясь, что он не заметит.

— Об этом… еще рано говорить.

Риан лукаво улыбнулся.

— Скорее всего, как раз вовремя, — мягко возразил он. — Кайронианские женщины не очень плодовиты. И ритуал во время бракосочетания помимо прочего призван увеличивать шансы на зачатие. Это благословение Кайрона на продолжение рода.

Он кивнул в сторону Шими, которая устроилась у меня на коленях, нежно прижавшись ко мне всем тельцем.

— Она уже чувствует это. Поэтому и оберегает тебя.

Я онемела.

— Я думала, она все еще переживает из-за нападения... – прошептала я.

Внутри бушевала буря из противоречий: легкая паника, неверие, смятение… и странная, теплая, осторожная надежда. Дети. Мои. Их. Наши.

— Мы сдержим обещание. Ты получишь все, о чем попросишь, лаборатории, помощников, любые ресурсы, — негромко произнес Каэл, когда мы летели обратно к резиденции, залитые закатным золотом, — но учти, ты теперь - наша ответственность и мы не позволим тебе перенапрягаться или подвергать себя опасности.

Каэл ни разу не заговорил о любви. Но это было необязательно. В его голосе чувствовалась сдержанная нежность, гордость и та самая ответственность, о которой я читала в их законах, и которую, как оказалось, нельзя было понять не почувствовав. Я смотрела в окно на проплывающие чудеса, которые теперь принадлежали и мне, и осторожно гладила пальцами тонкую ткань туники на своем животе.

Три дня. Всего лишь три дня, за которые все изменилось. Не просто сменилась прописка или юридический статус. Изменилась я сама. И мое будущее, которое еще вчера казалось зыбким, сегодня обрело неожиданную наполненность и смысл.

Эпилог

Солнечный свет, преломляясь на гранях купола, заливал лабораторию мягким рассеянным светом. Я стояла перед голографическим экраном, на котором вились сложные модели нейронных связей. Это была подготовка к моей первой межзвездной конференции в новом статусе — не беглянки-ксенобиолога, а главного эксперта по тотемам первого младшего дома Кайрона. Фактически, я стала единственным в галактике специалистом по тотемам и редким существам с ментальной привязкой к разумным расам. Ирония судьбы – то, что должно было похоронить мою карьеру, вознесло меня на немыслимую высоту.

Мой взгляд на мгновение оторвался от данных, привлеченный движением на улице. Там, в просторном внутреннем дворике Граш, сильно подросший и уверенный в себе, с перламутровым блеском на расправленных крыльях, демонстрировал свои летные навыки тотему моего помощника Тогира — величественной чешуйчатой кошке с глазами цвета жидкого серебра. Та следила за гипом с ленивым, снисходительным интересом, иногда позволяя себе фыркнуть, но уже без прежнего раздражения. За полгода настойчивых ухаживаний Граш все же добился некоторого успеха.

— Думаешь, они совместимы? — раздался рядом задумчивый голос Торина.

Я обернулась, улыбаясь. Мой помощник, молодой кайронианец, смотрел на вольер с любопытством истинного ученого.

— Данные указывают на высокую вероятность. Но мои гипы еще не достигли зрелости. Шими тоже меняется, — я кивнула в угол, где вторая моя питомица, чья шерсть потемнела до благородного лазурно-стального оттенка, внимательно наблюдала за происходящим с края кушетки, словно анализируя каждое мое слово. — Они растут медленнее тотемов. Нужно больше времени. По моим расчетам, окончательную форму Шими и Граш примут только через пару лет.

Дверь в лабораторию открылась, и вошли Каэл и Риан. Воздух в комнате словно сгустился, наполнившись знакомым присутствием. Тогир склонил голову в почтительном полупоклоне.

— Пора закругляться, — заявил Каэл, подходя ко мне. Он обнял меня за плечи, а его ладонь привычным жестом легла на мой уже сильно округлившийся живот.

— Как поживают наши наследники? — спросил Риан, его взгляд, теплый и насмешливый, скользнул по мне, а затем по голографическим схемам.

— Не дают скучать, — улыбнулась я, чувствуя, как под рукой Каэла шевельнулся один из близнецов. — Как раз заканчиваю готовить материалы для конференции. Тогир, будь добр, перешли мне последние данные по сканированию ментальных профилей. Завтра поработаю из дома.

Риан наклонился, его губы оказались в сантиметре от моего уха, а голос прозвучал низким, интимным шепотом, полным скрытого обещания:

— У тебя вряд ли останется на это время… и силы.

Я почувствовала, как по щекам разливается знакомый жар, а внизу живота потеплело. Я смущенно улыбнулась, отводя взгляд от экрана. Конференция, наука, галактическое признание — все это было важно. Но в данный момент предложение, скрытое в его словах, казалось мне куда более притягательным. Удивительным образом та страсть, что зародилась в нас во время ритуала, не ослабевала ни на день, становясь с каждым разом только глубже и прочнее.

Пока мы ехали домой, я смотрела на знакомые пейзажи Зифирита и улыбалась своим мыслям.

Здесь было мое место. Рядом с этими могущественными, порой пугающими, но бесконечно любящими мужчинами. То, что начиналось как жертва, оказалось судьбой. Я потеряла старую свободу и обрела новую — быть собой. Любимой женой, будущей мамой и единственным признанным ученым с правом изучения тотемов. Кто бы мог подумать, что путь к всему этому лежал через подпись дрожащими пальцами на брачном контракте, который казался мне тогда билетом в рабство.

Теперь тот страх сменился тихой, прочной уверенностью и счастьем, которое я носила в себе — в прямом и переносном смысле.