Истории из Тени - Елена Геннадьевна Бабинцева Страница 22

Но со временем что-то стало меняться. Максим становился… настойчивее. Он начинал ревновать её к реальным людям. Если она говорила о новом знакомом парне в школе, его глаза темнели, а холодок от него усиливался, становился почти ледяным.

– Он тебе не пара, Катя. Они все… поверхностные. Мимолётные. Я же всегда здесь. Я тебя понимаю, как никто.

Он начал появляться не только ночью. Краем глаза она стала замечать его в школе – в конце пустого коридора, в окне соседнего класса. Это был лишь мимолётный силуэт, но она узнавала его. Однажды, когда она болтала по телефону с подругой, на стекле её окна проступили слова, написанные инеем:«Не забывай меня».

Страх начал пробиваться сквозь привычку и странную привязанность. Катя попыталась отдалиться. Стала раньше ложиться спать, включала музыку, чтобы не слышать его тихий голос. Но он не исчез. Он стал являться в снах. Ярких, красочных, где они были вместе в его мире – в странном, застывшем доме, где всегда была осень, а за окном плыл не свет, а мягкий, золотистый сумрак. Во снах он касался её руки, и его пальцы были уже не просто холодными, а живыми, тёплыми. Во снах он целовал её, и это было так реально, что, просыпаясь, она долго не могла отдышаться, чувствуя на губах привкус чего-то горько-сладкого, как мёд с полынью.

– Останься со мной, – шептал он каждую ночь, сидя на краю её кровати. Его фигура теперь была не такой чёткой, иногда пропускала лунный свет насквозь. – Навсегда. Здесь так хорошо. Тихо. И мы будем вместе. Никто тебя не обидит. Никто не поймёт тебя лучше меня.

– Я не могу, Макс. Я живая, – плакала Катя, зарываясь в подушку.

– Живая? – он смеялся тихим, печальным смехом. – А что такое жизнь? Суета, боль, разочарования. Я могу дать тебе вечность. Вечность покоя. И любви.

Он начал дарить ей «подарки». Просыпаясь, она находила на тумбочке засохший букетик полевых цветов (в ноябре-то!). Раз, открыв учебник истории, обнаружила между страниц старую, пожелтевшую фотографию. На ней была девушка с косами, удивительно похожая на Катю. На обороте дрожащим почерком: «Моей Лене. Навсегда. 1998». Катя поняла: это та самая «она». Его потеря. И теперь он нашёл замену.

Кульминация наступила в ночь, когда родители уехали на сутки к родственникам. Катя осталась одна. Она заперла дверь в комнату, включила все светильники. Но ровно в полночь лампочки моргнули и погасли. В комнате воцарилась та самая, знакомая прохлада.

Он стоял посреди комнаты. Но теперь он выглядел иначе. Менее человечным. Его контуры дрожали, как марево. Он был красивым и страшным одновременно.

– Пора, Катя, – сказал он. Голос звучал уже не в ушах, а прямо в сознании. – Ты тянешь. Я устал ждать. Давай закончим этот фарс.

– Какой фарс? Что ты хочешь?!

– Я хочу, чтобы ты осталась. По-настоящему. Чтобы твоё «сейчас» стало нашим «всегда».

Он протянул к ней руку. И в этот раз его пальцы не прошли сквозь неё. Они обхватили её запястье. Хватка была ледяной и железной. Боль пронзила руку, но странным образом – она была внутри, в костях, в жилах.

– Нет! – закричала Катя, пытаясь вырваться.

– Ты ведь тоже хочешь, – настаивал он, и в его глазах горела навязчивая, безумная нежность. – Ты устала от их мира. От их правил. Здесь – свобода. Здесь – я.

Он потянул её к окну. Не чтобы выбросить. Окно было закрыто. Он тянул еёсквозь него, сквозь стекло и раму, в тот золотистый сумрак, который она видела во снах. Катя чувствовала, как реальность вокруг начинает плыть, терять чёткость. Звуки улицы затихали, заменяясь нарастающим звоном в ушах. Холод от его руки расползался по всему телу, вытесняя тепло, пульс, саму жизнь.

– Останься, – это уже было не просьбой, а приказом, вплетённым в самую ткань её being.

И в последний миг, когда граница между мирами истончилась до предела, Катя увидела в отражении тёмного стекла не своё испуганное лицо. Она увиделаего лицо, наложенное поверх её собственного. И поняла самое страшное. Он не просто хотел её забрать. Он хотел слиться. Заменить её собой. Навсегда.

С последним усилием воли она рванулась, упираясь свободной рукой в подоконник. Её взгляд упал на забытый на столе телефон. Экран был тёмным, но в стеклянной поверхности она мельком увидела дату. Не сегодняшнюю. Какую-то другую. Мелькнули цифры… 2012? Нет, не может быть.

Это мимолётное недоумение ослабило его хватку на долю секунды. Катя вырвалась и откатилась к двери, нащупывая выключатель. Свет вспыхнул.

Комната была пуста. Только ледяной отпечаток его пальцев на её запястье. И всепоглощающая, оглушающая тишина. Но это была не его тишина. Это была тишина настоящего одиночества, в тысячу раз страшнее.

С тех пор Максим не являлся. Не шептал по ночам. Катя, бледная и молчаливая, дотерпела до утра, а потом, когда вернулись родители, бросилась к ним с истерикой. Рассказала всё. Родители, конечно, не поверили в призрака. Списали на стресс, на подростковую фантазию, на возможное отравление плесенью в старом доме. Они затеяли ремонт. Сменили обои в её комнате, вынесли старую мебель.

И однажды, сдирая старые обои в том самом алькове у окна, рабочие нашли надпись на штукатурке. Её сделал кто-то острым предметом, возможно, гвоздём. Кривыми, но чёткими буквами было выведено:

«ЛЕНА + МАКС = НАВСЕГДА. 1999-2001»

А ниже, другой рукой, более неровной, дрожащей:

«ОНА НЕ ВЕРНУЛАСЬ. Я БУДУ ЖДАТЬ. СКОЛЬКО ПОНАДОБИТСЯ»

Катя смотрела на эти надписи, и мир под ней поплыл. 1999-2001. Он сказал, что умер от болезни. Но эти даты… это не год смерти. Это годыотношений. Лена и Макс. 1999-2001. Два года.

Она полезла в интернет. С трудом, с обходом родительских запретов. Искала старые газетные архивы, городские форумы. И нашла. Крошечную заметку в digitized версии местной газеты за октябрь 2001 года. «Трагедия в доме на Лесной. Тело юноши (17 лет) обнаружено родителями. Предположительная причина – самоубийство. По предсмертной записке, молодой человек не смог пережить разрыв с возлюбленной…»

Лена уехала. Бросила его. А он… он не умер от болезни. Он свел счеты с жизнью. Здесь. В этом доме. Вероятно, в этой самой комнате. И он ждал. Не Лену. Он ждалкого-то. Кто будет похож. Кто заполнит