Запахи и отвары. Дом на Медовой улице - Олария Скай Страница 21

улицу у городской стены. — Я наблюдал. Кажется, вы сразу видите, что кому подойдёт. — Я вижу не вещи, а то, как они сочетаются, — ответила я. — С травами то же самое. Он кивнул, но в глазах мелькнуло уважение, которого не нужно было прикрывать словами. Дом стоял в стороне, у самой стены. Каменные стены, крыша из черепицы, узкий дворик с кустом смородины и грядкой мяты. Внутри — большая комната с печью, пустые полки вдоль стены, стол у окна, дверь в спальню, где ждала кровать, застеленная свежим льном. Всё было простое, но добротное, и от этого — надёжное. Левин поставил корзину на стол, попрощался и ушёл, пообещав прийти завтра. Я осталась одна. Первым делом развязала покупки. Травы переложила на полку, прикрыла тканью. Остальное разложила по столу, и на миг улыбнулась: если уж я жила в мире, где можно приготовить завтрак за пять минут, то и здесь не позволю себе ужинать всухомятку. Развела огонь в печи, поставила глиняную сковороду. Нарезала хлеб , подрумянила на горячем камне. Сверху положила тёплое куриное мясо, тонко срезанный сыр, посыпала зелёным луком и щепоткой соли. Запах пошёл сразу — сытный, домашний, с лёгкой дымной нотой. Я села за стол и ела медленно, смакуя каждый кусок. Это был не пир, но еда полноценная: хруст хлеба, сок из мяса, мягкость сыра. Тело благодарно отзывалось теплом, и почувствовала, что здесь могу быть не только «работающей», но и просто живой. Когда доела, убрала остатки в полотнище, загасила огонь и прошлась по дому. Пустые полки ждали банок, скамья — гостей. Но сегодня всё принадлежало только мне. И в этой тишине всплыло воспоминание о серых глазах мужчины с рынка. Адриан. Имя прозвучало в голове так же ясно, как запах свежего хлеба. Мы почти не говорили, но его спокойный голос и точный совет остались со мной. Я вошла в спальню. Кровать ждала, застеленная чистым льном, подушка пахла мылом и свежим воздухом. Я села на край кровати, задержалась: а вдруг дома, в моём мире, меня уже похоронили? Забыли? Мысль кольнула так остро, что дыхание сбилось. Слёзы пришли неожиданно — горячие, жгучие. Я позволила им течь, пока внутри не стало мягче. Перед глазами вставали лица: Лисса, которой я вернула дыхание; Эльсбэт, крепко держащая колбочку с отваром; Мия, Лотта, Бьянка… Всё это по крупицам складывалось в чувство, что я здесь нужна. Может, не зря я… — мысль дрогнула и оборвалась, не потому что ответа не было, а потому что сил на него уже не осталось. Я легла, укрылась льняным покрывалом. Сон пришёл сразу — густой, с усталостью и остаточными слезами, но и с тихим облегчением: лавка ждёт на Медовой, работа — завтра, а в памяти остаётся имя, которое почему-то не хочется забывать. Я проснулась от света, который тонкими полосами пробивался сквозь ставни. Не было ни привычного скрипа половиц на Медовой, ни голоса Мии за дверью. Только ровное дыхание дома — тихое, неторопливое. Я села на кровати, потянулась. Льняное покрывало хранило ночное тепло. На миг снова кольнуло: где сейчас мой мир? Забыли ли обо мне там? Но ответ утонул в ясности утра. Я вышла в большую комнату. Печь уже остыла, и в воздухе висел тонкий запах вчерашнего дыма. Через приоткрытое окно тянуло прохладой: влажный камень, запах смородинового куста во дворе, лёгкая мята с грядки. Всё это складывалось в новую палитру — спокойную, сдержанную. На столе ждал свёрток: хлеб, сыр, пара яиц, лук. Я нарезала хлеб толстыми ломтями, поставила сковороду на огонь и обжарила яйца с луком. Запах пошёл тёплый, сытный, с пряной ноткой зелени. Это был первый завтрак, приготовленный в новом доме. Ела я медленно, ощущая каждую ноту вкуса — будто проверяла, как работает мой вернувшийся нос. Потом достала корзину с травами. Ру́та горько защекотала ноздри — резкая, словно требующая внимания. Синеголовка дышала мягко, сладковато, обещая покой. Крушина оставляла терпкий след, как лёгкое вино. Печь гудела мягко, поднимая в доме ровное тепло. Я сидела за столом и чувствовала, что всё готово к делу: кувшины чисты, вода свежая, травы ждут. Сегодня я сварю первый отвар для Левина. Но вместе с уверенностью где-то в глубине держалась тёплая, неожиданная мысль о вчерашней встрече. Серые глаза, спокойный голос: Адриан. Имя звучало в памяти так же отчётливо, как горечь руты или сладость синеголовки. Я улыбнулась сама себе, убрала тетрадь и встала к печи. Новый день начинался.

Я развела огонь в печи и поставила кувшин ближе к жару. Вода загудела ровно, и я бросила в неё первую щепоть руты. Горечь сразу ударила в лицо, пар пошёл резкий, обжигающий. Я знала: теперь самое трудное — ждать, пока горечь изменит голос и впустит следующий ингредиент.

Я сидела рядом и прислушивалась. Пар держался плотный, упрямый, будто отвар не хотел открываться дальше. Минуты тянулись вязко. А вдруг мой нос всё ещё не оправился? — тревога скребла изнутри. Что, если я не почувствую момент перехода? Добавлю слишком рано — горечь задавит всё. Опоздаю — отвар уйдёт в глухоту. Я наклонилась ближе, вдыхала осторожно. Сначала всё было одинаково: сплошная жёсткая рута. Я уже начала сомневаться, но вдруг в паре промелькнул другой оттенок — как тень сладости, едва заметный перелом. Сердце ударило в груди. Вот он. Я бросила горсть синеголовки. Пар изменился сразу: горечь руты обняла мягкость, запах стал глубже, ровнее. Я выдохнула — нос не подвёл. Теперь снова ожидание. Я знала: последняя крушина — связка, её нужно положить в самый верный миг. Но сил оставалось мало, и тревога не уходила: а если я пропущу снова? Я ждала, пока мягкость синеголовки не натянется до предела. И вдруг воздух в кувшине словно зазвенел тонко, как струна. Я добавила крушину — и всё сложилось: терпкая кислинка подтянула горечь и сладость в один аккорд. Я сняла кувшин с жара и укутала в лён. Отвар тихо дышал на столе, и в этом дыхании было облегчение — не только для Левина, но и для меня. Когда я взглянула на остатки руты, оказалось — почти всё ушло. Для курса этого мало. Придётся снова идти на рынок. Вчера всё оплачивал Левин, а теперь пора тратить свои сбережения и выставить ему счёт, как положено. Я прикрыла кувшин и вышла в город. Рынок шумел гуще, чем накануне. Я купила свежий пучок руты и ещё несколько мелочей для запаса.