Мертвецки влюблён в тебя - Одария Вербенова Страница 20

— Уже трое членов Совета были убиты, а значит и твоим родителям тоже может грозить опасность. Об этом ты не хочешь подумать?

Возможно, я только что применила запрещённый приём, но именно он и сработал. Рита встревоженно моргнула несколько раз подряд и тяжело сглотнула, в ту же секунду побледнев.

— Мне ничего не известно о делах Совета, — говорит она упадническим голосом, — и мои родители всегда меня ругали за лишние вопросы. Говорили, вот выучишься и станешь членом Совета, тогда и поговорим. А пока наслаждайся детством, юностью, дружи, равлекайся, учись... Есть общественные темы для дискуссий, а есть скрытые от лишних глаз. Эта переписка похожа на второй случай.

— У тебя есть идеи, как можно добыть больше информации?

— В доме моих родителей есть рабочий кабинет с документами в сейфе, к которому я имею доступ. Быть может... Там стоило бы поискать? Но тогда нам понадобится старшекурсник из твоего факультета, чтобы открыть портал ко мне домой.

— Обойдёмся без старшекурсников. Я сама открою портал.

— Уверена? — в её голосе скепсис.

— Да, я уже практиковалась, — отвечаю с большей уверенностью, чем ощущаю на самом деле.

— Тогда в эти выходные, — шепчет совсем уж тихо. — Потому что более удачного момента уже не будет — у бабушки день рождения четырнадцатого сентября, и родители каждый год к этой дате уезжают в другой город, к ней.

— Договорились.

Я встаю со скамьи, готовая уйти и вернуться к себе в комнату. Я должна очень тщательно подготовиться к реализации нашего непростого и рискованного плана.

— Валери, — окликает меня Рита. — Никто не должен знать. Покидать территорию Академии запрещёно, и в случае нашего разоблачения нам грозит отчисление без права на повторное поступление.

— Я знаю.

Глава 18

Коридор мужского крыла жилого корпуса наполнен приглушённым гулом голосов и шарканьем подошв по полированному камню. Солнечные лучи, сменившие вчерашний дождь, проникают сквозь высокие арочные окна и рисуют на стенах причудливые узоры.

Я бы не хотела его видеть, но Дастин Перо, стоящий в конце коридора вместе с компанией своих друзей, очень даже рад мне. Он широко ухмыляется и машет мне рукой так, словно мы видимся впервые за день, хотя это и не так.

— Колююючка! — читаю по его губам.

Он не подходит ко мне все эти дни, а держится на расстоянии. Уж не знаю постоянное присутствие Адама ли тому причиной, но в чём бы она не заключалась, меня эта дистанция устраивает.

К счастью, мне и в тот конец коридора не нужно.

Остановившись у двери с номером пять, я вдруг начинаю колебаться. Мои пальцы слегка дрожат, когда я постучала — три коротких, негромких удара.

За дверью послышались шаги, и через мгновение она приоткрылась. На пороге стоит Адам — по-вечернему растрёпанный, но от этого ещё более притягательный, чем обычно. Его глаза удивлённо расширились при виде меня.

— Привет, — говорю тихо, стараясь скрыть волнение. — Можно войти?

Он молча отступает в сторону, пропуская меня в свою комнату. Дверь мягко закрывается за моей спиной, отсекая шум коридора. Теперь мне становится сложнее дышать, будто воздух в комнате Дикого более густой, не созданный для моих лёгких.

На дне синих глаз Адама расползается тьма. Он смотрит на меня не отрываясь, а мне самой требуется усилие для того, чтобы не спуститься взглядом с его лица ниже — на оголённый участок груди там, где полы расстёгнутой рубашки расходятся в стороны.

— Какая неожиданная гостья у меня сегодня, — улыбается он подобно коту, в логово к которому мышь сама пришла на погибель.

— А обычно «ожиданные»? — чуть хриплю.

Я почти прислоняюсь к двери, потому что Адам не спешит отойти дальше.

— Тебе интересуют мои гостьи? — дёргает бровью.

— Я по другому поводу.

— Ну, конечно, — хмыкает насмешливо. — разве мог я подумать о том, что ты пришла ко мне ради нашего общего удовольствия, которого мы оба так жаждем... И что с того, что я так удачно живу один? И что с того, что ты хочешь меня не меньше, чем я тебя? Разве мог я подумать...

— Твоё «подумал» меня и интересует как раз, — перебиваю поток его слов. — Как ты подумал о том, что Изидор на самом деле жив?

Только теперь Адам отступает назад и позволяет мне пройти вглубь его комнаты. Его настроение с игриво-соблазняющего сменилось на отстранённо-равнодушное.

— У меня есть одна теория, но я не стану ей делиться с тобой.

— Почему?

— Это серьёзно, и тебе в это лучше не лезть. Твоих родителей убил Изидор чужими руками. Всё. Расследовать больше нечего. Учись спокойно и не бойся — Богдан здесь не появится.

Но я чувствую, что это не всё. Не всё, до тех пор, пока я не знаю каким образом, Богдан оказался инструментом Изидора, и почему мой брат вообще согласился сотворить такое.

Когда-нибудь я всё равно закончу обучение и выйду за стены Академии. И что тогда? Вздрагивать от каждого шороха всю оставшуюся жизнь?

— Тогда может заключим новый договор? — предлагаю. — Потому что мне нужен ответ. Как на счёт... поцелуя?

— Вот как ты заговорила, — удивляется Адам.

В его сине-голубых глазах зажглись огоньки интереса — значит ли это, что ответы на мои вопросы уже у меня в кармане?

Он неспешно приближается ко мне и протягивает руку вперёд, касаясь пряди моих волос, что ниспадает на щёку. Медленно, почти невесомо, он заправляет локон за ухо, задержав руку чуть дольше, чем требовалось.

Наши взгляды встретились — его глаза словно спрашивают разрешения, а мои — отвечают без слов.

— Ты выглядишь слегка испуганной, — говорит.

— Это не так. Целуй уже, не медли.

Адам коротко усмехается, но быстро стирает усмешку с лица.

В этот момент время будто остановилось. Он наклоняется ближе, и я чувствую тепло его кожи, аромат волос. Его ладонь скользнула по моей щеке, а большой палец прошёлся по нижней губе, слегка приоткрыв её.

Мой пульс ускоряет свой бег. Я хочу и не хочу одновременно.

Вампир. Я по доброй воле позволяю вампиру целовать меня.

Но я не отпрянула, наоборот, подалась навстречу, и тогда Дикий наконец касается моих губ — мягко, осторожно, словно боясь спугнуть. Этот поцелуй полон