Бракованная адептка драконьего куратора - Алекс Скай Страница 20

— Испытание завершено, — произнёс он, но голос его впервые за всё время прозвучал не как приговор, а как попытка быстро закрыть крышку над тем, что уже успело выбраться наружу. — Зал признал право личной клятвы. Все дальнейшие проявления зеркала будут внесены в закрытый протокол.

Закрытый протокол.

Опять.

Я почти усмехнулась, но удержалась. После Зала зеркальных договоров внутри было странное спокойствие. Не уверенность даже. Просто понимание: когда я сказала “хочу право принадлежать себе”, зал принял не красивую фразу. Он принял то, за что теперь придётся отвечать каждый день.

Северин Вейн стоял на галерее с лицом человека, у которого из рук выскользнул документ, почти уже подписанный чужой судьбой. Барон Роум не улыбался. Кассий Вейн смотрел на знак на моём запястье так, будто я совершила личное оскорбление всему их дому.

Селеста Морвейн не смотрела на знак.

Она смотрела на Рейнарда.

И вот это было куда неприятнее.

Рейнард стоял у края галереи, неподвижный, в чёрной форме, с закрытыми перчатками. Ни один человек в зале не мог бы сказать, что он проявил что-то лишнее. Не сделал шага ко мне, не произнёс ни слова сверх положенного, не позволил лицу смягчиться. Но я уже слишком хорошо замечала то, что другим казалось пустотой. Его взгляд на мгновение задержался на моём запястье, потом поднялся к зеркалу, потом — ко мне.

И этого мгновения хватило, чтобы метка под рукавом ответила теплом.

Я сжала пальцы.

Нельзя.

Не здесь.

Не при Селесте, которая уже поняла больше, чем мне хотелось.

Двери Зала зеркальных договоров открылись. По правилам я должна была выйти одна, не опираясь ни на кого, чтобы подтвердить: личная клятва действительно принята, а не вынесена чужой волей. Я шагнула через границу белого круга, и пол под ногами отозвался мягким серым светом. Не броским. Но теперь этот свет уже никто не мог назвать просто бракованным.

По крайней мере, вслух.

Лиана первой сорвалась с места, но Марта Грей перехватила её за локоть, и та остановилась на самой границе дозволенного. Зато лицо у неё было такое, что по нему можно было читать вместо объявления на главной доске: “Западный корпус сегодня не проиграл”.

— Ну? — спросила она, когда я подошла ближе. — Ты всё ещё принадлежишь себе?

— Кажется, да.

— Отлично. Запишем это как редкий случай, когда Академия случайно сделала что-то приличное.

Торен смотрел на знак на моём запястье с почти благоговейным вниманием, но вопросов не задавал. Мира же посмотрела мне в глаза и тихо сказала:

— Зеркало не врёт. Но оно не всегда говорит всё.

— Замечательно, — ответила я. — А я-то надеялась, что хотя бы древние зеркала здесь не любят недомолвки.

— Они любят выживших, — сказала Мира. — Им проще доверять тайны тем, кто уже прошёл через чужое “нет”.

Я хотела спросить, откуда она берёт такие фразы, но не успела.

Рейнард подошёл к нам.

Не слишком близко. Ровно настолько, чтобы никто не мог обвинить его в излишнем участии, и ровно настолько, чтобы я знала: он здесь.

— Кандидат Вейн, — сказал он официально, — с этого момента Академия признаёт ваше право личной клятвы до конца учебного года. Род Вейн не может передать опекунство без вашего согласия.

Барон Роум, проходивший мимо, задержался.

— До конца учебного года, — произнёс он. — Не навсегда.

Я повернулась к нему.

— Для начала мне достаточно.

— Упрямство редко украшает девушку.

— Значит, мне повезло, что я больше не обязана быть вашим украшением.

Лиана кашлянула. Торен сделал вид, что изучает пол. Мира даже не моргнула, но уголок её губ чуть дрогнул.

Барон Роум посмотрел на Рейнарда.

— Ваше влияние становится заметным, куратор.

Рейнард ответил ровно:

— Моё влияние не произносило за кандидата её желание в Зале зеркальных договоров.

— Некоторые желания легко подсказать заранее.

— Тогда, барон, вам стоило бы лучше подготовить собственное предложение.

Роум побледнел от злости, но промолчал. Слишком много свидетелей, слишком свежий знак на моём запястье, слишком открытый зал. Он ушёл вслед за Вейнами, и только тогда я позволила себе выдохнуть.

Но победа продержалась недолго.

Уже к вечеру Академия гудела.

Слухи расходились по коридорам быстрее, чем звон учебных колоколов. В столовой меня впервые не встретили открытым смехом. Это было почти приятно, пока я не поняла: смех сменился расколом.

Одни смотрели с осторожным уважением. Не дружелюбно, нет. Скорее так, как смотрят на трещину в стене, которая вдруг оказывается дверью. Кто-то из младших адепток западного крыла кивнул мне у раздачи. Дарен Кроу, встретив меня в галерее, не улыбнулся, но и не попытался задеть. Только коротко сказал:

— Зал личной клятвы мало кто проходит с первого раза.

— Спасибо?

— Это не комплимент. Факт.

Я невольно вспомнила Рейнарда и едва не усмехнулась. Кажется, боевое крыло вообще считало факты высшей формой вежливости.

Но были и другие взгляды.

Холодные. Настороженные. Почти враждебные.

Адепты старших родов шептались у колонн. Девушки из круга Селесты замолкали, когда я проходила мимо. На одной из досок объявлений кто-то вывел серой краской: “Пепел пачкает золото”. Марта Грей велела не трогать надпись до утра, а потом сама стёрла её так, что вместе с краской от доски отлетел кусок лака.

— Старое дерево надо иногда обновлять, — сказала она, заметив мой взгляд.

— Вы из-за меня портите имущество Академии.

— Девочка, я в этой Академии тридцать лет. Если бы она хотела целое имущество, ей не стоило селить сюда людей.

Лиана к вечеру уже составила карту слухов.

Она разложила перед нами в малой комнате западного корпуса лист с пометками, стрелками и именами. Торен принёс световую лампу, Мира сидела у окна, а я пыталась не думать о том, что каждый новый шёпот приближает меня не к свободе, а к следующей ловушке.

— Значит так, — сказала Лиана, постукивая пальцем по листу. — Версия первая: ты тайная наследница древней ветви, и Академия должна пасть к твоим ногам. Это рассказывают младшие, которым хочется зрелищ и выходного дня. Версия вторая: ты опасная самозванка, которая украла право личной клятвы через старую магию. Это линия Морвейн. Версия третья: Рейнард Арден использует тебя, чтобы ударить по ректору. Это линия ректора, хотя делают вид, что она сама завелась. Версия четвёртая: род Вейн всегда знал о твоей метке и специально скрывал её, чтобы потом выгодно разыграть. Это, как ни смешно, уже бесит Вейнов.

— Хоть кому-то хуже, — пробормотала я.

— Не радуйся. Когда сильным становится неловко, они редко извиняются. Обычно ищут того, кто виноват, что им стало неловко.

Торен подвинул ко мне медную пластину.

— Я нашёл