Брачный приговор - Натаэль Зика Страница 2

Понятное дело, что к графству было приковано повышенное внимание — у его сиятельства не было сыновей, только две дочери. Даже касик, правитель Восточного Предела — а это, на минуточку, другой край огромного мира! — уже не единожды присылал к дочерям лорда де Сафир предложения матримониального характера.

Но граф отказывал всем претендентам — сначала потому, что девочки ещё не вошли в брачный возраст. А потом — потому что старшая, красавица Милитта, была уже сговорена. Это он, Виллем, подсуетился и успел первым!

И претенденты вынужденно переключились на младшую, скромницу Иллариту. Резонно рассудив, что после смерти отца сёстры, а значит и их мужья, получат равные права на графство.

Но Илларита всех претендентов категорически отвергала. И он, Виллем, знал, по какой причине — потому что дурочка по уши влюбилась в жениха своей старшей сестры!

Каждый раз, когда он приезжал к невесте, то замечал эти короткие, полные обожания взгляды Иллариты. И румянец на её щеках, стоило ему оказаться поблизости.

И нет, герцог не поощрял интерес будущей свояченицы, хотя, поначалу такое внимание ему даже нравилось. Но не потому, что Илларита его привлекала — вовсе нет! А просто потому, что неприкрытое обожание девушки льстило его мужскому эго.

Но Лари во всём проигрывала Милли.

Невысокого роста, худая и угловатая фигура, бледная кожа, почти бесцветные волосы, прозрачные, льдистые глаза — девушка выглядела блёкло и скучно. К тому же она всегда держалась скромно, как бы в тени старшей. Говорила мало и только если к ней обращались напрямую. В общем, ничего общего с яркой Милиттой!

Но если бы он только знал, к чему приведёт её влюблённость и ревность, он бы….

Его светлость снова стиснул кулаки и покатал желваки по скулам.

«Я бы не стал идти на поводу у невесты и ещё до обряда увёз бы девушку из дома её отца! Но она так хотела, чтобы всё было по правилам, что я не стал настаивать и в результате её потерял… Ах, Милли, Милли!»

Герцог на мгновение прикрыл глаза, и тут же перед мысленным взором возникло милое личико любимой.

Старшая пошла в мать, редкую красавицу. Высокая, всего на четыре пальца ниже его самого, черноволосая и кареглазая, смуглокожая, с пухлыми вишнёвыми губами, с изумительно грациозной и гибкой фигурой, Милли покорила его с первого взгляда.

Яркая красота девушки, её весёлый нрав, острый ум и не менее острый язычок сразили Виллема наповал. Он взял бы её в жёны, даже если бы за ней не стоял перекрёсток дорог графства Сафир!

Как же он переживал, что своенравная красавица откажет! И поначалу ему казалось, что девушка отвечает на ухаживания против воли, натянуто. Но когда всё наладилось, он списал первоначальную холодность графской дочери на естественное смущение и врождённую скромность.

Наконец была назначена свадьба. В замке герцогства заканчивались приготовления к пиршеству и отделка покоев для будущей герцогини. Милли сшили роскошное платье — Виллем не скупился, да и Пьетро экономить на дочке не собирался.

Тем более что благодаря уникальному расположению, графство буквально купалось в деньгах, а тратить их графу было особенно некуда.

Супруга умерла, рожая вторую дочь, и его сиятельство утратил интерес к роскоши и развлечениям. Всё шло дочерям.

Но за день до обряда младшая потащила Милитту на прогулку — якобы попрощаться с родными местами.

А спустя час в замок вернулась только одна из девушек — Илларита. В порванном платье, босая, мокрая, вся в синяках и ссадинах. Девушка успела прошептать, что лошади понесли, и вместе с коляской и Милли упали с обрыва в реку, а её вытряхнуло по дороге.

И потеряла сознание.

Виллема снова накрыло ужасом того дня. Перед глазами встали картины — как он получил вестник, разделивший его жизнь на «до» и «после».

Как потом гнал, не щадя лошадь, в надежде, что всё поправимо. Как надеялся, что Милли спаслась, что старик Пьетро с перепугу что-то напутал…

Герцог вспомнил, как бросился к обрыву и если бы не слуги и граф, то так и полез бы вниз — без страховки. Но Пьетро буквально вцепился в него и не отпустил до тех пор, пока Виллем не позволил обвязать себя крепким канатом.

— Мы найдём Милитту, — всхлипывал отец девушек, — и что я ей скажу, если вы, милорд, разобьётесь насмерть? Здесь и по верёвкам спускаться опасно, а безо всего — верная гибель!

Но их надежды не оправдались — спасти Милитту не получилось. Как и найти её тело.

Слишком высоко, слишком много в горах диких зверей, слишком полноводная внизу река…

Под обрывом, почти у самой воды, нашлись зацепившиеся за корни остатки коляски и мертвая лошадь. Вторую выловили в пяти километрах вниз по течению — всю переломанную до неузнаваемости. Если бы не частично сохранившаяся на ней упряжь с графским гербом, то никто не связал бы находку с произошедшим несчастьем.

И на этом всё — ни следов, ни свидетелей.

Граф буквально почернел от горя, герцог выглядел немногим лучше.

Расспросы слуг показали, что идея с прогулкой исходила от младшей дочери, но Илларита утверждала, что именно Милли была инициатором поездки. Причём, по её рассказу, старшая настояла, чтобы сёстры отправились одни, без сопровождения. Якобы Милли хотела провести время вместе с Лари, наобщаться, наговориться перед разлукой, а то дома ни минутки наедине — то слуги, то портниха, то жених…

— Но Милитта терпеть не могла ездить в коляске, она предпочитала верхом или карету! — недоумевал безутешный отец. — И я скорее бы поверил, что это Лари подбила её на прогулку. Но… Илларита последние дни ходила, как в воду опущенная — всё переживала, что сестра уедет, и они почти не будут видеться. За неимением матери Лари привязалась к сестре сильнее, чем нужно, — пояснял он герцогу. — А Милли ни в чём не могла ей отказать! Но раз Илларита утверждает, что это была идея Милитты, то… Наверное Милли просто хотела утешить младшую, чтобы та не сильно горевала!

После этих откровений Виллем сложил всё воедино и пришёл к неутешительному выводу — это не был несчастный случай, старшую сестру погубила вероломная Илларита!

И вот убийца стала его женой.

Он ещё раз окинул взглядом пиршественный зал и решил, что с него хватит.

«Пусть гости и подданные продолжают веселье, а я больше не могу терпеть этот фарс! Надо