Развод с драконом. Я сведу тебя с ума! - Юлианна Винсент Страница 2

Дальше меня накрыло каким-то всепоглощающим одиночеством и отчаянием. Последний раз я испытывала подобное, когда сохла по Сашке Григорьеву в девятом классе. Он учился в одиннадцатом и категорически меня не замечал. А я только и жила мечтами о том, как мы будем вместе внуков воспитывать. Дура была малолетняя, что с меня взять?

И последнее воспоминание было самым ярким, потому что, судя по всему, было самым свежим. Я будто смотрела сон от первого лица.

Я завтракала в одиночестве, когда в холл вошел Дариан. Он был одет в дорожную одежду, уставший, но все такой же невероятно красивый. Я почувствовала, как сердце бешено заколотилось.

— Дариан! — воскликнула я, поднимаясь навстречу ему.

Он остановился и посмотрел на меня своими серыми, почти прозрачными глазами. Там не было тепла, только холодная, отстраненная вежливость.

— Фрея, мне нужно с тобой поговорить, — сказал он.

Его тон заставил меня похолодеть. Я почувствовала, как надвигается что-то ужасное.

— Что случилось? — спросила я, дрожащим голосом.

Он сделал глубокий вдох и произнес слова, которые разбили мою жизнь на миллионы осколков. Прям, как когда я увидела Григорьева целующимся с какой-то размалеванной девкой за школой.

— Я привез с собой женщину, с которой хочу жить, поэтому ты отправляешься жить в загородное поместье.

В голове словно что-то щелкнуло. Все чувства, которые я так долго подавляла, вырвались наружу, словно прорвало плотину.

— Что? — закричала я. — Развестись? После всего, что я для тебя сделала? После всех этих лет ожидания? Кто она? Шлюха с большой дороги?

Я не могла остановиться. Слова вылетали из меня, словно осколки стекла. Я кричала, плакала, обвиняла его во всем.

— Я любила тебя! — вопила я. — Я отдала тебе лучшие годы своей жизни! А ты… ты просто бросаешь меня, как ненужную вещь?

Дариан смотрел на меня с холодной отстраненностью. Он словно не видел моей боли, не слышал моих слов. Он был равнодушен ко всему, что я чувствовала.

В этот момент я почувствовала, что окончательно схожу с ума. Я бросилась на него с кулаками, царапала его лицо, рвала его одежду.

— Я тебя ненавижу! — кричала я. — Я тебя ненавижу!

Он спокойно отстранил меня и позвал слуг.

— Отведите госпожу в ее комнату, — приказал он. — И дайте ей успокоительное.

Воспоминание оборвалось так же резко, как и началось и я открыла глаза. Головная боль, как и душевная, потихоньку отступала, заполняя душу пустотой и отрешенностью.

Воспоминаний о том, Фрея убила эту даму или нет — не было и это значительно усугубляло мое положение, потому что, как я успела подглядеть в зеркало — я теперь и была Фреей.

Лицо Дариана было непроницаемым и я не могла по нему определить, что он чувствует. Злится за то, что женщина, с которой он хотел жить мертва? Расстроен? Обиделся? Рад?

— Едем, — коротко сказал он, хватая меня за локоть и разворачиваясь к двери.

— Куда? — решила уточнить я.

— В тюрьму.

Глава 3

Фрея

— В тюрьму? — сделала вид, что удивилась Риджина. Её фальшивое изумление вызвало у меня лишь презрительную усмешку. — Может как-то…

Но Дариан перебил ее, резко остановившись напротив. Его лицо исказилось от гнева, который, казалось, вот-вот вырвется наружу. Видно было, как он сдерживается, сжимая кулаки. Очень странный мужчина. Весь такой неприступный, как скала, а внутри бушует вулкан.

— Хватит! — его голос прозвучал как удар хлыста. — Я не нуждаюсь в твоих советах Риджина. Забирай своих дочерей и проваливайте из моего дома!

— Как скажешь, Дариан, — покорно склонив голову, пролепетала она, а затем взглянув на меня с презрением, прошипела. — Так тебе и надо!

Все это казалось настолько абсурдным, что мне до победного думалось, что я просто сильно приложилась головой и теперь брежу.

Какое убийство? Как я оказалась здесь? И где это — здесь? Что тут вообще происходит? И как мне из этого выбираться?

Я плелась неслушающимися ногами следом за железным чурбаном, который звался мужем той, чье тело я занимала и мне казалось, что у меня раздвоение личности.

Потому что одна моя часть пыталась понять смысл происходящего, а вторая любила его несмотря ни на что и готова была его простить даже за то, что на данный момент времени он тащил собственную жену в тюрьму, не разобравшись в ситуации.

Мы подошли к входной двери, на меня небрежно накинули что-то вроде дорожного плаща и вывели на улицу. Посадили в дорожный экипаж, забрались следом и мы отбыли в неизвестном мне направлении. Я почувствовала, как ком подступает к горлу.

— Даже не спросишь меня ни о чем? — решила нарушить гнетущее молчание я. Я больше не могла выносить это. Оно давило на меня, словно тяжелый камень.

— Нет, — коротко ответил мужчина и отвернулся к окну. Его профиль был жестким и неприступным. Он казался высеченным из камня.

Я наблюдала за ним и не могла понять, что все-таки с ним происходит.

«Он всегда был таким, — ворвался в мои мысли грустный голос Фреи. — Черствым, холодным. Всегда держался отстраненно».

«Ты думала, что спасешь его своей любовью? — задала я про себя ей вопрос. — Что он увидит, что ты его любишь и оттает?»

«Да!» — всхлипнула Фрея. Её боль пронзила меня, словно осколок стекла.

Вот только истерики внутри собственной головы мне не хватало.

«Я хотела, чтобы он полюбил меня! — причитала Фрея навзрыд. — Чтобы открыл мне свое сердце!»

«А ты проверяла, у него сердце то вообще есть?» — решила уточнить я, потому что пока что обстоятельства играли далеко не в пользу повышенной сердечности данного господина.

Фрея ничего мне не ответила, лишь увеличила громкость рыданий, чем только усугубила мою головную боль.

Все смешалось в единый комок непонятных чувств, большая часть из которых явно не принадлежала мне, потому что я после Григорьева не баловалась больше безответной любовью.

Меня больше волновало, кто все-таки убил эту женщину, получится ли как-то доказать, что это была не я и будет ли вообще кто-то это выяснять или, как этот чурбан, никто не станет даже разговаривать со мной?

— Меня казнят? — предприняла еще одну попытку заговорить я.

Меня вновь проигнорировали.

Больше всего в жизни я ненавидела, когда меня игнорируют. И это вызывало во мне злость, которую