Изысканные манеры леди Мильтон - Анастасия Волжская Страница 2

Отношения выяснили на месте. Я устроила гнусную и безобразную истерику, едва не облив Агнес супом, а она врезала кулаком по столу так, что подскочили ложки, на чем мы и успокоились, признав силу друг друга. Получив от папы заверения, что маму в нашей памяти никто не заменит, я уступила Агнес право на Магнуса-мужа. Она же пообещала, что не будет покушаться на Магнуса-отца и наш с Робом статус первых наследников. После этого в доме, который пришлось купить для растущей семьи, появились один за другим еще четверо маленьких Мильтонов. А через год после рождения младшего его величество пожаловал папе, добавившему к семейным активам три шахты и оружейный завод, дворянское звание.

И это изменило все.

С того момента папа стал буквально одержим желанием сделать из нас с Робом — а впоследствии и из младших детей — достойных представителей высшего аррейнского общества. С таким же энтузиазмом, как до этого сколачивал состояние, Магнус Мильтон принялся набиваться в друзья к соседям и пытаться налаживать связи. Вот только сделать это оказалось куда сложнее, чем выстроить пороховую империю.

Старая аристократия воротила носы от представителей «новых денег». Никто не спешил принимать нас в свой круг. Девушки держались со мной, слишком открытой и прямой по меркам светских леди, отстраненно и холодно, отклоняя наши приглашения и не присылая своих. На городских балах ко мне обыкновенно не подходило ни одного партнера, даже если девушек не хватало для танцев. Я давилась унижением и обидой и старалась удержать себя, чтобы не облить особенно мерзких змеюк пуншем, как это уже однажды случилось на приеме у леди Уорвик.

Не то чтобы я так сильно рвалась в компанию местных девиц и молодых людей. Просто… мне хотелось, чтобы у меня все сложилось так же, как у мамы с папой, — вместе и в горе, и в радости, плечом к плечу наперекор злым языкам и любым невзгодам. Вот только как и где я смогу встретить своего спутника жизни, если те лорды, кого отец хотел видеть в качестве возможных женихов, относились к Мильтонам как к грязи?

Официальное представление меня его величеству должно было все исправить. Но для того, чтобы и там не закончить вечер перевернутым на обидчиков пуншем, папа потребовал, чтобы я сперва обучилась светским манерам.

Магнусу Мильтону стоило огромных трудов отыскать во всем Южном Аррейне единственного лорда в настолько отчаянном положении, чтобы согласиться запятнать репутацию связью с «новыми деньгами» и давать мне уроки. Да, удовольствия я от них не получала, но понимала, что для папы важно, какое впечатление наша семья произведет на приеме его величества. И мне казалось, что все шло неплохо... пока лорд Хартли не перечеркнул мои старания одной короткой фразой.

«Мне жаль того, кто женится на ней...»

— Жаль! Ему жаль, видите ли! Мерзкий сноб! Высокомерный индюк! Паршивый... Нет, это уже было... А, точно! Лошадиное дерьмо!

Служанка, заглянувшая в гостиную, чтобы убрать оставшуюся после дневного чаепития посуду, ойкнула и резво скрылась за дверью, чтобы случайно не попасться взбалмошной хозяйской дочке под горячую руку.

Я победно фыркнула.

«Вот бы и лорда Черствого Сухаря можно было так же легко изгнать из нашей жизни! Пусть морщится и занудно читает нравоучения другим ученицам. А папа наймет для меня нормального наставника. Остались же, в конце концов, в Аррейне учителя по этикету, которые не гнушаются работать с новой аристократией?»

На самом деле, за два месяца, прошедших с тех пор, как его величество объявил о своем решении принять меня на первом осеннем балу наступающего сезона, папе не удалось найти никого, кроме лорда Хартли. Но сейчас я готова была согласиться на самого захудалого провинциального учителя танцев. Кто угодно был бы лучше, чем этот двуличный жук!

— Ну ты у меня получишь, — мстительно пообещала я креслу, рядом с которым обычно стоял гувернер, наблюдая за моим попытками двигаться как положено благовоспитанной леди. — Вот так! — Я с силой впечатала каблуком по воображаемой ноге. — И вот так! И вот так!

— Если вы отрабатываете движения кадрили, которые я показывал вам на позапрошлом занятии, — раздался на пороге бесстрастный голос, — то рекомендую держать спину ровно. И после резкого удара пяткой следует сделать маленькую точку носком, выдерживая ритмический рисунок. В остальном же весьма недурно.

Повернувшись, я заметила у входа в комнату высокого худощавого гувернера — как всегда идеально выбритого, причесанного и отвратительно хорошо выглядевшего, несмотря на потрепанный сюртук и протертую в паре мест шляпу.

Поймав мой взгляд, он отточенно поклонился, снимая головной убор.

— Леди Ева.

Я только зубами скрипнула.

«Вот же лицемер! Весь такой правильный, чопорный, голоса не повысит, грубого слова не скажет. А за глаза...»

— Впрочем, — продолжил этот несносный тип, — рад, что сегодня вы находитесь в столь оживленном настроении, леди Мильтон. Самое время освежить в голове правила поведения за столом во время званого ужина.

Он дважды хлопнул в ладоши, и служанка, опасливо поглядывая на меня, внесла в гостиную поднос с пустыми тарелками и приборами. Я только глаза закатила. И в каком это, интересно, мире, для человека, только что в бешенстве пинавшего кресло, самым подходящим занятием считается унылое сидение на неудобном стуле? Ах, да. У таких же снобов, как и сам лорд Черствый Сухарь.

И тут мне в голову пришла блестящая идея. Если мстить лорду Хартли, то лучше всего делать это его же оружием.

А-рис-то-кра-ти-чес-ки.

ГЛАВА 2

Привычки откладывать дела на потом я не имела, так что к реализации плана приступила на следующем же занятии.

— Для того чтобы сделать правильный придворный реверанс, вам нужно завести правую ногу за левую…

Я оборвала его негромким покашливанием.

— Прошу прощения, милорд, но не могли бы вы уточнить, как далеко?

Лорд Хартли озадаченно наклонил голову.

— Что, простите?

— Нога, милорд, — с самой невинной улыбкой пояснила я. — Как далеко нужно поставить носок правой ноги по отношению к левой?

— Недалеко. Так, чтобы вам удобно было сохранять равновесие.

— А конкретно? Восемь дюймов? Десять? Пятнадцать?

Лицо гувернера озадаченно вытянулось.

— Пожалуй… Пожалуй, десяти