Светлая княжна темного рода - Евгения Зимина Страница 17

— Наслаждаешься? — бросил он мне через плечо, его голос был хриплым от злости.

— Не понимаю, о чём ты, — ответила я спокойно, останавливаясь в нескольких шагах от него.

— Не ври! Это ты подстроила! Эта история с долгами! — он резко повернулся ко мне, и в его глазах горел огонь бессильной ярости.

Я сделала шаг навстречу. Не вызывающий, но уверенный.

— Если боярин Вадим имеет долги, которые позорят род, то проблема не в том, кто о них узнал, Артём. Проблема в нём самом. Разве наследник рода Меньшиковых не должен думать о его репутации? Или тебя устраивает, что твои союзники — слабаки, которыми могут манипулировать какие-то купцы?

Он замер, поражённый.

— Ты… ты не смеешь… — прошипел он, но уже без прежней уверенности.

— Я ношу ваше имя, — мягко, но неумолимо парировала я. — И я, в отличие от некоторых, помню, что это значит. Подумай об этом.

Я развернулась и ушла, оставив его в полном смятении.

Войдя в свою комнату, я закрыла дверь и на мгновение прислонилась к ней, чувствуя, как бешено колотится сердце. Это был риск. Но он окупился.

Я подошла к узкому окну и посмотрела на тёмный двор поместья. Ольга была опасна. Артём — непредсказуем. Вадим теперь будет жаждать мести.

Но я была уже не той испуганной девочкой, которую привезли из леса. Я научилась их правилам. Научилась бить их же оружием, информацией, интригами, психологией.

И я только что доказала это всем. И самое главное — себе.

Впереди была большая битва, как сказал Матвей. Но теперь я знала, что у меня есть не только светлая магия. У меня был ум. И воля.

И это было куда страшнее для них, чем любой ослепительный всплеск силы.

Глава 18

Тишина, воцарившаяся после скандала с Вадимом, была обманчивой. Она напоминала затишье перед бурей. Я не обольщалась своим успехом. Прекрасно понимала, что лишь оттянула время и заставила их перегруппироваться.

Ольга стала ещё более недоступной и холодной. Если раньше она смотрела на меня как на досадную помеху, то теперь в её взгляде читалось нечто иное: расчётливый, холодный интерес хищника, оценивающего новую, неожиданно опасную добычу. Она перестала меня игнорировать. Теперь её взгляд, тяжёлый и анализирующий, сопровождал меня в трапезной, будто она пыталась разгадать, какую следующую клетку в своей шахматной партии я собираюсь занять.

Артём метался между злобой и смятением. Мои слова, похоже, запали ему в душу. Он стал более резким и раздражительным со своими сторонниками, будто постоянно проверяя их на прочность, подозревая в каждом слабость. Он избегал встреч со мной взглядом, но я чувствовала его напряжение, его неотпускающую злобу. Я стала для него не просто соперницей, а загадкой, которую он не мог разгадать, и это бесило его больше всего.

Вадим исчез из публичной жизни. Говорили, он действительно слег, от пережитого унижения и страха. Его отсутствие создавало вакуум в лагере моих противников, и я видела, как другие старейшины, ранее поддерживавшие Ольгу, начали перешёптываться, поглядывая друг на друга с новым интересом. Матвей, напротив, стал чаще появляться на людях. Он не говорил со мной открыто, но его редкие кивки в мою сторону были красноречивее любых речей.

Именно в это время ко мне в комнату постучалась служанка Лиза. Она вошла, оглянулась и, не поднимая глаз, прошептала:

— Княжна. Они снова что-то затевают. Боярин Игорь и боярыня Марфа… ищут подход к вам. Другой подход.

Какой такой другой подход? Я насторожилась. Игорь и Марфа — дальняя родня Меньшиковых, не самые влиятельные, но хитрые и изворотливые. Если Вадим действовал грубо, то эти предпочтут яд и кинжал за спиной.

— Какой подход?

— Лесть, — коротко сказала Лиза. — Они решили, что вас можно купить добрым словом и намёками на поддержку. Хотят заманить в свою сеть, сделать своей марионеткой. Будьте осторожны.

Она исчезла так же быстро, как и появилась, оставив меня с новой головоломкой.

На следующий день «случайная» встреча с боярыней Марфой произошла в саду. Она, томная и сладкоречивая, принялась восхищаться моим «невероятным даром», моей «силой духа», сожалеть о том, как меня «несправедливо не понимают».

— Мы, женщины, должны держаться вместе, милая, — говорила она, коварно улыбаясь. — В этом мире мужчин. Такие как мы… можем все. Если найдём общий язык.

Я слушала её, делая вид, что польщена, и мысленно примеряла её слова к тому, что сказала Лиза. Лесть. Попытка заманить. Они считали меня глупой и наивной, способной повестись на сладкие речи?

Я не спешила отсекать сразу от себя Марфу. Выглядела немного тронутой её вниманием, скромно опускала глаза от комплиментов. Я жаловалась на одиночество, на непонимание, на тяготы учения — всё то, что, по их мнению, должна была чувствовать глупая девочка.

Марфа повелась. Её глаза загорелись торжеством. Через пару дней ко мне «заглянул» и боярин Игорь, её супруг. Он был грубоват, но старался казаться отечески добрым. Он намекал, что «не все старейшины слепы», что «у мудрости есть будущее», и что «некоторые были бы не прочь поддержать дочь покойного князя, если бы она проявила благоразумие».

Они предлагали мне сделку. Стать их лицом, их «светлым» символом, за которым они будут реально править.

Я делала вид, что раздумываю, что колеблюсь. А сама через Лизу передала всё услышанное Матвею. Его ответ был краток: «Пусть раскрывают карты. Чем больше покажут, тем лучше».

Карты они раскрывали исправно. Через Марфу я узнала о планах сместить нескольких мелких управителей в дальних деревнях и поставить своих людей. О том, что они имеют какой-то компромат на одного из военачальников охраны города. О их связях с одним из нейтральных родов, о которых никто не подозревал.

Я аккуратно запоминала всё, как губка, продолжая играть роль нерешительной девочки, соблазнённой вниманием и намёками на власть.

А тем временем тренировки не прекращались. С Григорием мы вышли на новый уровень. Теперь я училась не просто маскировать свою силу, а вплетать её в чужую магию. Создавать иллюзии. Я могла заставить простой камень на мгновение показаться ценным самоцветом, а тень в углу принять очертания человека. Это было изнурительно, но безумно полезно. Я понимала, что иллюзии часто важнее правды.

Однажды вечером, возвращаясь от Марфы, она настойчиво продолжала звать меня на «доверительную беседу» за чаем, я почувствовала нечто странное. Лёгкое,