Фейридейл - Вероника Ланцет Страница 17

Он просто стоит там. Наблюдает за мной. Знает, что я тоже смотрю на него.

Он медленно подносит руку ко лбу, словно отдавая шутливое приветствие. И за все это время его улыбка даже не дрогнула – она все такая же пугающая и манящая одновременно. Затем он поворачивается и уходит, направляясь по дороге к поместью.

Мое сердце бешено колотится в груди, и я наконец пригибаюсь – на несколько мгновений позже, чем нужно. Когда встретилась с ним взглядом, меня словно околдовали. Приковали к месту так, что я не могла даже пошевелиться.

Именно в этом все дело. В Калебе Хейле есть что-то странно привлекательное. Нечто притягательное, грубое и необузданное. Настолько, что, даже несмотря на все мои подозрения, он сохранял некоторую власть надо мной, сбивал меня с толку своими медленными, обдуманными движениями и загадочными улыбками.

Только сейчас мой разум начинает проясняться.

И сразу возникает множество вопросов.

Какого черта произошло в Старой Церкви? Неужели это Калеб играл на органе? Я уверена, что помимо меня в церкви находился кто-то еще. А поскольку Калеб появился там почти в то же мгновение, само собой разумеется, что это был он.

Возможно, это все-таки глупый розыгрыш.

Возможно, в церкви есть потайная дверь и он воспользовался ею, чтобы напугать меня.

Что ж… ему это удалось. Я все еще дрожу от испуга.

Мало того, что он появился как нельзя более удачно, так еще и в манерах его сквозило нечто странное и необычное, пусть и тщательно скрытое за, надо признать, чертовски привлекательной внешностью.

Нет, не хочу больше думать о нем. Иначе он точно приснится мне в кошмарах.

Убедившись, что окно крепко закрыто на задвижку, я задергиваю шторы, чтобы никто не заглянул внутрь, и снова переодеваюсь в ночную рубашку. На этот раз, лежа в постели, я заставлю себя думать только о хорошем будущем.

Апрель 1789 г., Хавершем-хаус, Кент

Мама и папа снова ссорятся.

Обычно они редко находятся в одном и том же месте, чтобы иметь возможность действовать друг другу на нервы. Но с тех пор, как мы переехали в Хавершем, они не перестают спорить. И каждый раз их голоса эхом разносятся по всему дому.

– Миледи, вам следует уже быть в постели, – упрекает Мэри, моя служанка, когда замечает меня на верхней площадке лестницы.

– Но как? – шепотом спрашиваю я. – Никто не сможет спать спокойно, пока они не договорятся.

Мэри поджимает губы.

– Боюсь, это произойдет не скоро, – говорит она с легкой улыбкой.

Я тихо хихикаю.

Прислуга тоже знает, какими трудными могут быть мои родители, и старается не попадать под горячую руку.

Родители сошлись не по собственному желанию. Как я выяснила из сплетен, мама забеременела, и папе пришлось взять ее в жены. Тогда он был всего лишь третьим сыном и едва ли мог рассчитывать на наследство, поэтому вовсе не собирался жениться. И тем не менее мой дед приложил немало усилий, чтобы довести его до алтаря и заставить произнести клятвы. А то, что отец никогда не соблюдал их… Что ж, это уже другой вопрос.

Большинство людей думают, что я слишком молода и не понимаю, что происходит вокруг. Но как раз именно потому, что на меня не обращают внимания, я замечаю больше остальных.

Спустя несколько лет после моего рождения папа стал первым в очереди на наследование титула маркиза: его родные братья погибли, у отца неслабо пошатнулось здоровье, так что совсем скоро он стал маркизом Хавершемом.

Не могу точно сказать, когда именно начались измены: в то время или же сразу после свадьбы. Всем вокруг известно, что маркиз сам выбирает любовниц, а иногда даже не пытается скрывать свои похождения, приглашая девушек на светские мероприятия и выставляя их напоказ перед моей матерью.

И это одна из главных причин их ссор на протяжении многих лет.

Возможно, когда-то мама и была влюблена в него, но быстро избавилась от этого чувства, когда разглядела истинную натуру собственного мужа. Каждый раз, развлекаясь с новой любовницей, он не только публично ставил маму в неловкое положение, но и заставлял весь город судачить о ней.

Мэри пытается уговорить меня вернуться в свою комнату, но тут я слышу свое имя.

– Не вмешивай в это Элизабет! – кричит мама.

Быстро кивнув Мэри, я на цыпочках спускаюсь по лестнице и направляюсь в кабинет отца. Не желая оставаться в стороне на случай, если меня поймают, служанка тихо идет следом.

Дверь в кабинет слегка приоткрыта, а изнутри льется слишком яркий свет для столь позднего часа. С моего места видна только мама, и я невольно отмечаю, что ее лицо напряжено и испещрено глубокими морщинами.

– Она будет представлена ко двору меньше чем через месяц. Если ты сделаешь это… то разрушишь ее будущее, – сквозь стиснутые зубы произносит Фиона, маркиза Хавершем.

– Разрушу ее будущее? – сердито повторяет мой отец Уильям. – Я обеспечиваю ее будущее! Думаешь, кто-то еще захочет жениться на ней? Она чертовски безумна, Фиона!

Я едва сдерживаю вздох. Меня в не первый раз так называют, но я никогда не слышала, чтобы папа тоже произносил это слово вслух. И даже несмотря на наши натянутые отношения, оно причиняет боль.

– Она не безумна, и ты это знаешь. – Фиона тыкает в него пальцем. – Она просто… другая.

– Если бы мы приплачивали слугам за молчание, всей округе стало бы известно, насколько она другая, – она разговаривает с животными, как чертова сумасшедшая, в конце концов!

– И поэтому ты решил, что Клиффорд хороший вариант? Ему сорок, а ей семнадцать. Ради всего святого, он же свинья!

– Но очень богатая свинья, Фиона, – нетерпеливо вздыхает Уильям. – Он уже видел ее и готов взять в жены. Ему нужен только наследник, и больше он не будет ее беспокоить.

– То есть запрет ее в какой-нибудь деревне, как ты планировал поступить со мной?

– Не приплетай сюда свои личные обиды. Рано или поздно Элизабет все равно пришлось бы выйти замуж. Я просто подыскал ей подходящую партию пораньше, – говорит отец как ни в чем не бывало.

Я застываю у двери, постепенно осознавая, о чем идет речь.

Отец хочет выдать меня замуж. За лорда Клиффорда.

– Клянусь богом, Уильям, если ты пойдешь на это… если посмеешь отдать мою драгоценную дочку этому сифилисному ублюдку, я тебя выпотрошу. Самолично выпущу кишки, и плевать, если меня отправят на виселицу.

Ноздри отца раздуваются от гнева, и он шагает в сторону матери.