Любовь как приговор - Татьяна Кравченко Страница 16

Все четверо склонились в одномоментном, идеально синхронном поклоне.

— Господин, — произнес дворецкий голосом, лишенным интонаций.

Дамьен кивнул, его собственная поза вдруг стала еще величественнее. Он слегка подтолкнул Элиану вперед.

— Это Элиана, — его голос прозвучал властно и четко, заполняя зал. — Отныне – ваша Госпожа. Ее слово – закон.

Элиана почувствовала, как кровь ударила в лицо. Она рванула Дамьена за рукав, шепча с паническим смущением:

— Зачем так?! Какая я «госпожа»? Это же… слишком! Я просто…

— Шшш, — он мягко, но неоспоримо прижал ее руку к своему боку, не дав договорить. Его улыбка была ободряющей, но в глазах читалось: «Не спорь. Здесь так принято».

Он обратился к горничной:

— Марта, проводи Госпожу в ее покои. Покажи ей все. Она устала с дороги.

Горничная склонилась в бесшумном поклоне.

— Пожалуйте, Госпожа, — ее голос был вежлив, но холоден.

Она повернулась и пошла вверх по широкой лестнице, не оглядываясь.

Элиана, бросив последний растерянный взгляд на Дамьена (он лишь кивнул и нежно поцеловал ее в висок, шепнув «Увидимся позже, одно дело»), пошла за Мартой.

Комнаты… нет, апартаменты, были огромны и роскошны. Гостиная с камином, будуар, спальня с кроватью, похожей на трон, ванная комната размером с ее прежнюю квартиру, с ванной из цельного куска мрамора.

Все дышало старинной роскошью: тяжелые бархатные портьеры, антикварная мебель, картины в золоченых рамах, хрустальные люстры.

Современные удобства были встроены незаметно, как дань времени, но дух здесь был явно не XXI века.

Марта двигалась бесшумно, словно тень, открывая шкафы и скрытые панели, ее объяснения лились монотонным, почти безжизненным потоком.

Элиана автоматически кивала, но слова горничной доносились до нее сквозь густую пелену собственных чувств, захлестывавших ее с невероятной силой.

Восторг дрожал в ней, поднимаясь от самого сердца. Он был вызван немыслимой красотой вокруг, огромным пространством, ощущением абсолютного, доселе невиданного комфорта.

Мысль о том, что ей больше не нужно прятаться, бояться или считать каждую копейку, казалась почти нереальной. И самое главное – осознание: она здесь, в этом роскошном дворце, и сам Дамьен назвал ее Госпожой. От одного этого сердце готово было выпрыгнуть из груди.

Но тут же, как ледяная волна, накатывала тревога. Подавляющая роскошь вокруг была чужой, холодной. Она чувствовала себя актрисой, по ошибке, забредшей на чужую, слишком величественную сцену.

Взгляды слуг, встретивших их ранее… они были не просто почтительными. В них читалась глубокая, пронизывающая оценка, будто они видели ее насквозь, до самой сокровенной сути. И не было в этих взглядах ни капли тепла – только холодная, безоговорочная преданность Дамьену и… что-то еще. Любопытство? Настороженность? Элиана не могла разобрать. Да и сама Марта казалась не столько человеком, сколько безупречно отлаженным механизмом, лишь внешне облаченным в юбку и фартук.

Она подошла к окну, глядя на безупречный сад внизу. Контраст был оглушительным. Вчера она выносила пустые бутылки на помойку, прячась от пьяных криков мужа. Сегодня она стояла в «своих» покоях дворца, где слуги кланялись ей в пояс. Ей нравилось чувство безопасности, нравилась эта красота.

Но что-то глубоко внутри, инстинктивное, настораживало. Эта роскошь была слишком холодной. Эти люди – слишком безупречными. И Дамьен… его мир оказался куда сложнее и загадочнее, чем она могла представить. Восторг смешивался с ледяной струйкой сомнения, текущей по позвоночнику. Она была Госпожой. Но что это значило в этом странном доме?

Стены дома, хранящие ее сомнения, остались позади, когда сам дом, казалось, выпустил свою частицу во тьму. Автомобиль Дамьена, не мчался, а скользил по ночным улицам Сиднея, словно тень, отделившаяся от дома.

Они миновали сверкающие небоскребы, фешенебельные районы и въехали в старую часть города, где время текло медленнее.

Здесь особняки были не стеклянными гигантами, а каменными исполинами викторианской эпохи, утопающими в буйной, почти дикой зелени.

Мариус свернул в узкий переулок, заросший вековыми камелиями, чьи огромные белые цветы казались призрачными фонарями в лунном свете.

В конце аллеи, скрытый от посторонних глаз стеной плюща и кованой оградой с замысловатыми, чуть зловещими узорами, стоял дом Айсы.

Он не пытался поразить роскошью, как резиденция Дамьена. Он властвовал. Двухэтажный, из темного, почти черного камня, поросшего мхом у основания, он напоминал скалу, выросшую из земли.

Окна были высокими, узкими, с витражными вставками в верхней части, изображавшими странные созвездия и переплетенные корни деревьев. Свет внутри горел тускло, мерцая, как далекие звезды.

Перед домом – не газон, а сад Теней: буйство папоротников, белладонны, мандрагоры и других растений, перевитых лианами.

Машина остановилась у ворот. Мариус выключил двигатель.

— Она ждет, — произнес он тихо, его голос был глухим в этой внезапной тишине. Даже шум города сюда не проникал.

Дамьен вышел. Воздух сада обволакивал его прохладой, несущей отголоски бесчисленных заклинаний. Он знал путь. Тяжелая дубовая дверь с железными накладками в виде совиных ликов отворилась перед ним без стука.

Внутри было не темно, но сумеречно. Гостиная Айсы была просторной. Высокие потолки терялись в тенях. Стены были заставлены стеллажами до самого верха. Не книги – свитки в кожаных футлярах, фолианты с застежками из драконьей кожи, гербарии с ядовитыми цветами, кристаллы, излучавшие тусклое внутреннее свечение.

Воздух вибрировал от энергии – смеси статики, старинных духов и силы.

Здесь не было золота или мрамора Дамьена. Богатство Айсы было иным. Массивный стол в центре комнаты был вырезан из цельного куска черного дуба, возрастом в тысячу лет. Стулья вокруг него – корявые, словно выросшие из пола корни. Ковер под ногами – шкура неведомого зверя, огромная и пушистая, сохранившая первозданную мощь. На каминной полке – не часы, а сложный астрономический прибор из бронзы и хрусталя, тикающий с ритмом далеких планет.

Она могла позволить себе любую роскошь, но выбрала власть знания и близость к истокам. Она была мостом. Стражем. Последним барьером между жаждущей крови вечностью и хрупким миром смертных.

Посреди этого царства древних тайн, за черным дубовым столом, сидела Айса.

Она сидела неподвижно, откинувшись на спинку корявого стула. Ее глаза были закатившееся так, что видны были только белки, мерцавшие в тусклом свете единственной масляной лампы на столе. Длинные, седые, как лунная пыль, волосы ниспадали свободно на плечи темного, простого платья из грубой ткани, похожего на рясу. Руки с длинными, острыми ногтями лежали на столе ладонями вверх, пальцы слегка подрагивали.

Она не дышала. Она была не здесь. Ее сознание странствовало по коридорам времени, по теням возможных будущих, по