Принцы фейри - Никки Сент Кроу Страница 12

Как бы я ни старался это игнорировать, внутри пустило корни семя сомнения.

Нана любила Неверленд и была связана с ним куда сильнее, чем мы все. Хотя она была матерью рода и королевой-матерью, она всё равно ухаживала за дворцовым садом, выращивая и собирая еду, которая нужна была дворцу, чтобы себя прокормить, хотя многие феи могли просто выколдовать еду из воздуха. Нана говорила, что пища, рождённая магией, никогда не будет такой вкусной, как та, что рождена землёй. Под ногтями у неё всегда была засохшая грязь, кожа чуть морщинилась от мази, которой она обязательно пользовалась, чтобы защитить её от часов под палящим солнцем.

— Слушайте землю Неверленда, — говорила она нам с Башем, когда мы приходили с ней в сад. — Вы её слышите?

Мы с близнецом прятали смешки у неё за спиной, пока Нана шла меж рядов капусты.

Говорила ли с нами земля? Нет. Определённо нет.

Тогда мы были просто тупыми мальчишками.

Что говорил тебе остров, Нана? И какого чёрта он пытается сказать сейчас?

— Ты так и не ответила на вопрос, дорогая сестра, — говорю я. — Что ты ей отдала?

Она облизывает губы и выпрямляется.

— Я отдала свой трон.

— Какого хрена? — Баш бросается к ней, хватает её за ворот плаща и дёргает на себя. — На хрена ты это сделала?!

Её крылья темнеют до густого алого, взбивая воздух.

— Он всё равно был уродливый! — кричит она. — Он был символом моего дара!

— Он символ самого основания нашей власти!

Она обхватывает своей маленькой рукой запястье моего близнеца, и из её хватки вырывается яркий свет, полосуя Баша разрядом. Он отшатывается, отдёргивает руку, встряхивая её.

Тилли пытается взлететь, но я наваливаюсь на неё за секунду, сжимая ладонь у неё на горле.

Она хрипло втягивает воздух.

Я всегда был из близнецов мягким. Тем, что «получше». Пока не переставал им быть. Пока не видел единственный путь, по которому есть смысл идти. Я тот из близнецов, кто выполняет грязную работу.

Я сжимаю пальцы сильнее, перекрывая сестре воздух понемногу.

Она вцепляется в мою руку, пытаясь ослабить хватку, глаза у неё распахиваются всё шире.

— Кас, — говорит она прерывистым голосом. — Пожалуйста.

Под веками собираются слёзы.

— Ты просто глупая маленькая девчонка, — говорю я ей, озвучивая собственные мысли, собственные страхи. — Мы защищали тебя все те годы. Мы заслоняли тебя от худшего, принимали на себя удар ожиданий Матери и Отца, чтобы ты могла просто быть избалованной маленькой принцессой. Мы отдали тебе всё, чтобы ты и дальше могла оставаться избалованной принцессой, и что же мы за это получили? Наши крылья вырвали у нас из спины. Наше право по рождению выдрали у нас из рук. А теперь ты пожертвовала троном, на котором наше семейство сидело поколениями, только ради того, чтобы продолжать свой крестовый поход против Питера Пэна? Чтобы стать самой избалованной, самой могущественной сукой на острове?

Её лицо синеет, а крылья тускнеют до такого же оттенка, слёзы заливают ей щёки.

— Кас, — хрипит она, хлопая меня по рукам.

— Брат, — Баш встаёт рядом со мной.

Я подаюсь к ней ближе, стиснув зубы.

— Ты ослеплённо гонишься за властью и пожертвовала единственным, что у кого-либо из нас было, ради воскрешения тёмной, вывернутой наизнанку матери, которая никогда нас не любила.

Только когда моё собственное лицо становится мокрым, я понимаю, что тоже плачу.

— Кас! — говорит Баш и отрывает меня от сестры. — Вдохни.

Не знаю, кому он это говорит, мне или Тилли, но мы оба вдыхаем воздух. Она захлёбывается им, сипит и отворачивается.

— Ты в порядке? — Баш хлопает меня по плечу, возвращая моё внимание к себе.

Когда я сосредотачиваюсь на нём, на тёмных, нахмуренных бровях, на вспышке тревоги в глазах, я наконец возвращаюсь в реальность. Он у меня был всегда. В каждый тёмный момент рядом со мной был мой близнец.

Я смотрю через его плечо на Тилли, её нижняя губа дрожит, пока она отчаянно старается сдержать слёзы.

У Тилли никогда не было рядом кого-то вроде моего Баша. Сейчас он идёт к ней, но руки при себе, давая ей пространство, которое ей нужно, и шепчет ей слова утешения.

Я оседаю рядом с могилой Наны и опускаю взгляд, замечая несколько старых венков из заплетённой душистой травы, лежащих там, где надгробный камень встречается с землёй. Я поднимаю один и сдуваю снег.

Эти памятные венки сделал не я, и я знаю, что не Баш.

Нана любила нас всех, но я всегда думал, что больше всего она любила именно нас с Башем. Тилли почти не проводила с бабушкой времени, всегда предпочитала бегать за Матерью и Отцом, как потерявшийся щенок. Мать и Отец были само̀й властью, и Тилли всегда была голодна до того, чтобы иметь в ней своё место.

У Наны была мудрость, а Тилли её никогда не хотела.

Поднимаясь на ноги, я пересекаю кладбище и поднимаю душистую траву.

— Это твоё? — спрашиваю я.

Сестра с братом смотрят на меня.

Тилли стирает слезу подушечкой большого пальца.

— Да.

— Зачем?

Она хмурится:

— В смысле, зачем?

— Зачем ты была здесь сегодня? Зачем приходишь на могилу Наны? Зачем оставляешь ей эти дары?

Тилли облизывает губы. Синяки от моих рук на её шее уже успели исчезнуть.

— Я слишком поздно поняла, что Нана была единственной в нашей семье, кто никогда ничего от меня не хотел, — новые слёзы наполняют ей глаза, и стоит одной скатиться, как она тут же её смахивает. — Я делала то, что, как мне казалось, хотели Мама с Папой. Долг превыше семьи, — она машет рукой в нашу сторону. — Наш долг был перед троном и двором. Семейной линией. Я не хотела их разочаровать. Я не хочу облажаться! И я… — она обрывается, зубы стиснуты. Подбородок у неё дрожит, пока она давит слёзы. — Не важно. Сейчас уже всё равно, правда? Сделанного не воротишь.

Она поворачивается и идёт вниз по склону.

— Тилли, подожди, — говорит Баш.

Я удерживаю близнеца, прежде чем он бросится за ней.

— Но она права, — мы смотрим, как она идёт через кладбище, её крылья неподвижны, плащ волочится по снегу. — Сделанного не воротишь.

— Она в беде, — говорит Баш. — Я чувствую.

— И что мы должны сделать? Снова её спасать? Не думаю, что она вообще хочет, чтобы её спасали.

— Не думаю, что она знает язык просьбы, брат.

Снег валит гуще, и нашу младшую сестру скрывает белая пелена, пока она идёт обратно во дворец без трона.