Доктор Эмма. Новая жизнь попаданки - Елена Крамская Страница 12

— Да, да… магия плесени.

— Это не магия. Это знание. Я проверяю, фиксирую, сравниваю. Если средство работает — зачем его отвергать?

Герцог медленно обошёл свой стол, разглядывая мои образцы, будто диковинки на ярмарке.

— Знание? — Он снова покрутил в пальцах пузырек, — Вы знаете, что такое знание, леди Эмма? Это университетские лекции. Это труды Гиппократа, Галена, Авиценны. Это опыт поколений лекарей. А вы, — он отдал пузырек мне обратно, — Вы собираете мусор и называете это наукой.

Его слова ударили меня, как пощёчина. Но я не опустила глаз.

— Но вы не видели, как человек корчится от боли и сгорает от лихорадки? — сказала я тихо, — А я видела. И если мои методы помогают, я буду их использовать. Даже если вы назовете это «мусором».

Он рассмеялся коротко и резко. Звук от его смеха отскочил от каменных стен, будто эхо насмешки.

— О, благородство! — Он приложил руку к груди, — Как трогательно. Вы спасаете мир, леди Эмма. Но скажите, — он наклонился ближе, и я уловила его запах, терпкий, тяжёлый, — Вы хоть понимаете, как это выглядит со стороны? Женщина, которая бродит по лесам, копается в грязи, смешивает странные жидкости. И всё это — во имя «науки»?

Его голос сочился ядом, но он улыбался. Улыбался так, будто забавлялся, наблюдая за насекомым, пытающимся взлететь.

— Вам не хватает скромности, — продолжил он, — Вы не можете переписать правила, потому что однажды вам повезло и потому что один пациент выжил.

— Доктор Лейтман, — герцог обратился уже к Томасу, когда отошел от меня и снова сел за свой массивный стол, — Слушайте моё предложение. Вы станете главным врачом в нашей больнице, которую я открываю в следующем месяце. Вы будете отвечать за всех пациентов, за все методы лечения. И если вы считаете, что леди Эмма может быть полезна, вы можете взять её в сиделки для тяжело больных. Под вашим надзором и под вашу ответственностью.

— Сиделки? — повторила я, чувствуя, как внутри всё закипает от гнева, — Вы хотите, чтобы я стала прислугой?

— Если хотите быть полезны обществу, леди Эмма, научитесь смирению.

— Просто дайте мне заниматься тем, что я делаю, — сейчас я готова была разбить что-нибудь над головой этого напыщенного герцога. Да что он себе позволяет? В то время, как я ищу средство, чтоб спасти человечество, он отправляет меня работать сиделкой, выносить утки за больными! Я не для этого столько лет училась и практиковала. Не для этого я затеяла все свои эксперименты.

— Леди Эмма, — в голосе герцога послышалась сталь, — Мне больше нечего вам предложить. Либо так, либо вы сидите дома и занимаетесь вышивкой вместе со своей тётушкой. А сейчас, вынужден откланяться. У меня еще на сегодня назначены встречи.

Повозка катилась по размытой дождём дороге, и каждый толчок отзывался в груди тупой болью — не физической, а той, что рождается от бессилия и обиды. Рядом молча сидел Томас. Его лицо, обычно такое собранное, сейчас было напряжено, он то сжимал кулаки, то проводил ладонью по коротко стриженным волосам.

— Томас, это несправедливо! — мой голос дрогнул, — Я ведь не прошу у него милости. Я прошу права продолжать то, что уже делаю.

Томас слегка потрепал мою ладонь. Такой маленький жест поддержки, но это вселяло немного уверенности.

— Эмма, это шанс. Мы сможем работать легально. Будем вести записи, фиксировать результаты. Постепенно докажем, что это работает.

— Постепенно? — я вырвалась ладонь из его руки, — Сколько ещё людей умрёт, пока мы будем это делать «постепенно»?

— Это лучше, чем если вы останетесь вне закона, — тихо сказал он.

— Ты действительно так думаешь?

— Это начало, Эмма. Теперь у нас есть доступ к больнице, к пациентам, к ресурсам. Мы сможем доказать, что это не колдовство и что это работает, постепенно внедряя свои методы.

Я задумалась. Действительно, в словах Томаса был здравый смысл.

— Ты прав, Томас. Мы заложим основу, запишем каждый шаг, каждый результат. И если герцог попытается отнять у нас право на врачевание — у нас будут собранные доказательства, — я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в голосе

— Знаешь, что самое обидное? — продолжила я через минуту, — Он даже не попытался понять. Не спросил, как это работает, не захотел увидеть. Для него я — просто женщина, которая «играется» с плесенью.

Томас помолчал, потом тихо произнёс:

— Его тоже можно понять, Эмма. Он боится. Не тебя и не твоих методов. А того, что ты можешь оказаться права и это будет превратно растолковано людьми.

— Герцог далеко не глупый человек, — продолжил Томас, — Если он нам не запретил, значит, мы можем продолжить работать. Я думаю, не зря он нас отправил в больницу. Здесь мы под его надзором и под его покровительством, и в больнице это будет безопаснее, чем варить зелья на дому.

— Я просто хочу лечить, Томас.

— Знаю, — он посмотрел на меня твёрдо, — И ты будешь это делать. Но теперь — по его правилам. Пока по его правилам.

— Эмма, если ты еще не передумала, то хочу сказать, что я связался со знакомым мастером — пожилым ремесленником по имени Имаад, который славился умением мастерить сложные устройства. Он приедет завтра, — сообщил Томас за утренним чаем, — Привезёт материалы и чертежи.

Я удивленно кивнула. Быстро Томас подхватил мои идеи, молодец!

В голове уже крутились расчёты, сколько яблок потребуется, как организовать непрерывный процесс, где хранить готовые настойки.

Имаад появился на рассвете — невысокий, сухощавый мужчина с цепким взглядом и руками, покрытыми шрамами и мозолями. Он молча осмотрел сад, кухню, подсобные помещения, затем достал из сумки свиток с чертежами.

— Мне ваш друг объяснил, что вы хотите. Я тут уже набросал кое-что. Вот, — он развернул схему, — Перегонный куб с водяным охлаждением. Будет давать чистую жидкость.

Я вгляделась в линии, котёл, змеевик, приёмная ёмкость. Всё казалось одновременно сложным и завораживающе логичным.

— Сколько времени займёт сделать такое? — спросила я.

— Три дня, если поможете. Нужен крепкий стол, источник тепла и… — он окинул взглядом сад, — много дров.

Мы с Томасом, Имаадом и несколькими добровольцами из деревни взялись за дело. Пилили доски, сколачивали каркас, герметизировали стыки воском. К вечеру первого дня основная конструкция стояла на кирпичном основании, а котёл был установлен над очагом.

— Завтра сделаю змеевик и трубки, — сказал Имаад, вытирая пот со лба, — Потом сделаем пробные запуски.

На третий день, ближе к полудню, мы зажгли огонь под котлом. В него залили концентрированный яблочный настой — тот, что бродил в чанах последние недели.

Имаад регулировал