Безупречная - Анастасия Аристова Страница 11

Пауза. Короткая.

“Мы близко, — голос отца стал резче. В нем прорезались металлические нотки, которые я слышал только перед боем. — Держись.”

Я разорвал связь и перевёл взгляд на Эвелин.

Она стояла в трёх шагах. Ее не трясло. Слез не было. Это почему-то злило больше всего. Если бы она заплакала, если бы её колотило — я бы понял. Я бы, наверное, даже пожалел, но она просто смотрела на меня широко распахнутыми глазами, в которых читался страх. Лицо побледнело. Губы чуть подрагивали, будто она пыталась что-то сказать, но не могла вытолкнуть из себя ни звука. Не пыталась сделать шаг ко мне.

— Зачем? — спросил я одними губами. — Зачем ты это сделала, Эвелин?

— Ян, я не… я не… — молвила она, а я чувствовал исходящую от неё вину. Тяжелую, удушающую, липкую.

“Предала”, — подумал я, и это слово обожгло изнутри. Острое. Бесповоротное.

“Нет, не могла”, — возразил зверь в сознании, но в его голосе я не чувствовал уверенности.

— Нет, — прошептала Эвелин. — Папа, нет. Я не…

— Не надо, Эвелин, — перебил Михаил, взяв ее за руку и резко потянув на себя. — Не отрицай сейчас. Ваши диалоги были прекрасны. Про “Бойцовский клуб”, про спутники.

Я зло посмотрел на нее, пытаясь разглядеть в ней хоть намек на то, что Эвелин не предавала, но не видел его. Только бесконечное чувство вины.

“Она не хотела”, — с сожалением прорычал зверь. В его голосе не было злости. Только глухая, тянущая боль.

“Но она это сделала”, — ответил я. — “Или все же нет?”

Я не успел разобрать, послышалось командное:

— Взять его!

Команда прозвучала резко. Надзиратели синхронно подняли автоматы.

Я не думал.

Инстинктивно отпрыгнул в сторону, уходя с линии огня. Тело отреагировало быстрее головы — годы тренировок, ночи в лесу, бесконечные “будь готов к любому повороту”, которые отец вбивал в меня с детства. Я рухнул на землю, перекатился, прячась за стволом ближайшей сосны.

И в тот же миг услышал тяжелый гул моторов.

Из леса, с другой стороны, вылетели три машины. Старые вездеходы, самодельные, сваренные из частей разных машин, с решетками от дронов на окнах и пулеметами на крышах.

Наши.

Сердце пропустило удар. А потом забилось чаще — не от страха, от облегчения.

Отец сидел за рулём ближайшей ко мне машины. Я увидел его лицо — сосредоточенное, жёсткое, с заострившимися скулами и сведёнными бровями. В зубах — незажженная сигарета, привычка, от которой он не мог избавиться. В глазах — та самая сталь, которая появлялась только в бою.

— Ян! — крикнул он, на ходу высовываясь из окна с автоматом.

Воздух разорвала автоматная очередь. Пули застучали по стволам, взрыхлили землю у самых ног. Я пригнулся, вжался к основанию дерева, чувствуя, как сверху сыпятся осколки коры.

Ответный огонь открыли оборотни, застрочили пулеметы наших вездеходов.

Всё происходило очень быстро.

Краем глаза я видел, как машина отца отделилась от группы и рванула ко мне. Две другие начали атаку в лоб, отсекая надзирателям пути к отступлению.

Михаил что-то крикнул своим. Я не разобрал слов — только злой, рубленый тон. Он втолкнул Эвелин в одну из машин. Она не сопротивлялась. Даже не обернулась.

А потом дверь захлопнулась, и машина, сорвавшись с места, ринулась прочь.

Её отец уезжал. Вместе с ней.

“Трус,” — мысленно выругался я.

— Ян! — рявкнул отец. — Давай!

Машина отца подъехала ко мне вплотную, я заметил, что в лобовом стекле зияла звезда от пули.

Перемахнул через борт, схватил автомат, проверил магазин. Полный. Чуть высунувшись я выпустил автоматную очередь по ближайшим надзирателям.

— Жив? — спросил отец не оборачиваясь, его голос звучал сдавленно.

— Да, — ответил я.

Отец коротко кивнул.

— Тогда уходим. Наши задержат.

Он резко вывернул руль, и машина, взревев двигателем, рванул в лесную чащу, уходя от перестрелки.

Глава 8. Никто не готов

Эвелин

Джип трясло на ухабах. Я сидела на заднем сиденье, вжавшись спиной в жесткую обшивку, и смотрела в окно на мелькающие деревья. Мне было плохо. Невыносимо плохо — меня трясло, и зуб на зуб не попадал. На глаза наворачивались слезы, но я сдерживала их из последних сил: если отец заметит слабину, он накажет. Хотя, если честно, мне уже казалось, что это не имеет значения.

— Это тебе урок, Эвелин, — отец вел машину одной рукой, другой достал из подстаканника термос. Сделал глоток. — Ты не должна заводить друзей. Никогда. Поняла меня? Ты не должна отвлекаться ни на кого. Делаешь только то, что я скажу. Никакого общения. Ни с кем.

Я молчала, вцепившись ногтями в колено.

— Эвелин?

— Да, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Получилось коротко и глухо.

— Домой больше не поедешь. И мать не увидишь.

Слова ударили под дых сильнее, чем пощечина. Я задохнулась. Мама... Впрочем, отец знал, куда бить. Я опустила взгляд и замерла, сделав лицо пустой маской. Только бы не разрыдаться при нём. Только бы не сейчас. А с другой стороны, какая разница, хуже уже не будет.

— Ты не имеешь права, — прошептала я, чувствуя, как внутри поднимается глухое, беспомощное бешенство.

— Имею, — ответил он спокойно. — Я твой отец. И опекун. И командир, в конце концов. Ты — моя собственность, Эвелин. Военный ресурс. И я из тебя сделаю безупречную.

Он замолчал, давая мне время прожевать эту мысль.

Я смотрела в окно, и слёзы душили меня.

— Я ненавижу тебя, — выдохнула я.

— Знаю, — он улыбнулся краем губ. — Это нормально. Ты ещё маленькая, чтобы понимать, что я делаю это ради твоего же блага. Когда вырастешь — скажешь спасибо. С сегодняшнего дня я перевожу тебя в другую параллель... — начал он, но не договорил. Я кинула быстрый взгляд в его сторону. На его запястье мигнул алый индикатор джабона. Пришло какое-то сообщение. Я снова уставилась в окно невидящим взглядом.

— Парнишку твоего поймали, — сказал он, явно получая удовольствие от произнесенных слов.

Внутри меня всё оборвалось.

Ян.

— Не волнуйся, пока он нужен мне живым. И невредимым. Это ценный экземпляр, Эвелин. Оборотень. Единственный в своем роде, если верить твоим рассказам.

— Я ничего тебе не рассказывала!