Моё имя (СИ) - Анастасия Соболева Страница 103

Когда подошла к ведущему к красно-сине-золотистом костюме, он недоверчиво взглянул на меня, потом на Сирила и вновь на меня. Скорее всего, получив от короля утвердительный кивок, решил, что не лишним будет и мне поклониться, после чегопроводил прямиком к шесту, сообщив, что я могу осмотреть «свою новую собственность».

У девочки были карие, глубоко посаженные глаза, тонкие губы и аккуратный, маленький носик с слегка раздутыми крылышками. Уверена: она была бы очень милой и симпатичной, если бы не сотни синяков и кровоподтёков, покрывающих тело с ног до головы. По неравномерной степени их заживления я сделала вывод, что избивали малышку чуть ли не каждый день на протяжении долгого времени. Но, даже несмотря на это, в её глазах не было слёз, а взгляд, коим она, не моргая, сверлила меня вот уже довольно долго, пронзал насквозь, скрытым в нём, отвращением.

— Ничего не бойся, ладно? Теперь всё хорошо, я заберу тебя отсюда…, — заверила я вроде как успокаивающе-нежно.

Однако это не помогло. Стоило мне лишь протянуть руки, чтобы развязать цепи на запястьях малышки, и она тотчас, слегка подпрыгнув, укусила меня за руку, прокусив кожу чуть ли не до кости. Кровь сразу же потекла вниз по запястью, чуть дальше, и прямиком на белую сцену. Пожалуй, было очень больно, вот только мысль о подобном пришла ко мне уже задолго после произошедшего — тогда же я не чувствовала ничего. Только скорбь. Её вызывал один лишь вид девочки со стекающей по губам кровью. Я не злилась, наоборот… мне было её очень жаль.

Сирил, незаметно приблизившись, взял меня за руку, осмотрел рану и посмотрел в лицо осуждающе-неодобрительно. Конечно же, он не понимал, зачем нужно идти на такие жертвы ради какой-то там девчонки. Да и я тоже не понимала. Просто знала, что нужно. Но, стоило лишь успокаивающе ему улыбнуться, как бы говоря: «Это просто царапина, не о чём волноваться», и я вдруг услышала крик боли — по-настоящему душераздирающий и совсем рядом с нами.

Как оказалось, это ведущий взял плеть и теперь собственноручно наказывал раба, посмевшего так сильно провиниться перед его величеством. Он бил её, не жалея сил, с той же мощью, с которой дровосеки рубают дубы и клёны. Девочка вскрикивала, но не плакала: просто сжалась в комочек, насколько это было возможно.

— Прекратите! Сейчас же! — закричала я во весь голос, перехватывая плеть больной рукой (совершенно забыла о том, что она больная).

— Но, госпожа…

— Делай, как говорит, — выдал позади меня слегка злой, но уверенный голос.

— Как прикажете, ваше величество.

Я, наконец, развязала руки девочки, у которой больше не осталось энергии даже на крошечное сопротивление. Не в силах стоять на ногах, она повалилась вперёд и наверняка заработала бы себе ещё пару синяков, если бы я не успела подхватить её вовремя. После этого, взглянув на меня в последний раз, она окончательно отключилась.

***

Обратно во дворец мы ехали уже в карете, которую везли Звёздочка, Ураган и ещё две лошади из городской конюшни Аксиллы. Подготовить одно из средств передвижения Сирил распорядился, посчитав, что мне с раненной рукою будет весьма неудобно перевозить бессознательную малышку в своём седле (ну а о том, чтобы взять её к себе или же доставить во дворец воздушным путём, он твёрдым голосом приказал мне даже не заикаться). Посмотрев на аккуратно перебинтованную Сирилом правую руку, я тяжело вздохнула, вынужденная признать, что мне совершенно не на что жаловаться. Пусть король и остался мной недоволен (впервые за долгое время), он всё равно пошёл на уступки и разрешил взять девочку с собой во дворец. Если бы Сирил тогда не вмешался — никтои ни за что не исполнил бы мою детскую прихоть, а избитый до полусмерти ребёнок сейчас точно не сидел бы подле меня, бурно ворочаясь от кошмаров во сне. В этот раз я действительно признательна Сирилу и, пожалуй, даже отплачу ему чем-нибудь вкусненьким.

— До сих пор болит? — поинтересовался король, заметив, как пристально я разглядываю свою же конечность.

— Нет, уже всё прошло. Спасибо, что спросил. Не стоит волноваться.

— Как скажешь… Но, Ада, сколько бы я ни думал, всё равно не мочу понять, зачем тебе вдруг понадобилась эта мелочь? Так что, будь добра, объяснись, — потребовал Сирил, не удивив меня ни на йоту.

— Подумала, что мне тоже не помешает личная служанка, — соврала я, не моргнув и глазом. — Эта девочка выглядит способной, так что, думаю, Вику будет не сложно её всему обучить. А ты, Сирил? Почему так против?

— Лично против неё я ничего не имею, однако, в тоже время, и не симпатизирую мысли о том, что человек будет жить у меня в доме. Большинство людей — жалкие, пугливые и ни на что не способные существа, которые только и умеют, что доказывать своё превосходство, унижая всех тех, кто слабее их хоть на кроху. Я всегда придерживался идеи о том, что подобных отбросов, как среди людей, так и среди эксилей, следует держать от себя чем дальше, тем лучше и совершенно точно не собираюсь изменять этой своей точке зрения.

— Но, Сирил, думаю, ты кое-что забыл: Ада Норин ведь тоже из семейства гоминиды, рода человек разумный, — заметила я, изо всех сил стараясь сдержать внутри все те неподходящие для высшего общества выражения, которые так и лезли наружу.

— Но ты и не большинство…, — прошептал он, вдруг задумавшись о чём-то своём.

— Как и она. Я бы не обратила на неё внимание, если бы точно не знала: эта девочка не большинство.

Сирилу не нашлось, что ответить, и какое-то время мы просто ехали молча, любуясь проплывающими мимо окон пейзажами. Однако прошло совсем немного времени, и я услышала, как малышка, упавшая во время тряски ко мне на колени, начала шевелиться, медленно просыпаясь: её тихое, сонное «нет» вдруг превратилась в твёрдое и уверенное «ненавижу».

Открыв глаза, она тотчас застонала и скрючилась от боли в том месте, куда носоклювик всё-таки умудрился достать её своей чёртовой плетью три или четыре раза. После этого попыталась сесть, ещё не до конца понимая, где именно оказалась и что всё-таки произошло. Воспоминания вернулись к ней, лишь когда она хорошенько всмотрелась в моё лицо и, наконец, заметила перебинтованнуюруку. Глаза малышки широко раскрылись, а рот вытянулся чуть ли не до размеров буквы «о» — после чего она,