Жаркий инструктор - Елена Волкова Страница 8

В глубине души я очень хочу этих поцелуев. Мне бы залепить Лексу страшную пощечину и устроить дикий скандал, разнести здесь все к чертовой матери, потому что имею право.

Не хочу.

Я идиотка. Дура и вообще ненормальная. Но когда столько времени ты никому не нужна и в жизни происходит лютый треш, хочется тепла и ласки. Ведь Гончаров не гад? Ну, пожалуйста, пусть он будет не гад.

Я так устала от Козловых, липких начальников и массы дураков, которые видят в женщине только ноги и талию.

— Дуняш, — чувственно шепчет в ушко. — Не бойся меня.

О чем он, я все забыла.

Плаваю в эйфории, не способна сейчас на самые простые действия. Будто во сне нахожусь. Самом прекрасном сне в мире и не хочу просыпаться.

Разве может так действовать на женщину всего один поцелуй. То есть, два.

Я кроме него ничего не чувствую.

Ооо, можно мозги назад?

Пожалуйста.

Преодолев невозможное, отворачиваясь шепчу.

— Хватит, пожалуйста. Ты меня ставишь в неловкое положение.

— Почему?

— Я тебя знаю полтора дня, — кашляю, чтобы звуками привести себя в чувство. — Не смущай меня. И язык все-таки был, — укоряю. — Ты говорил, что нет. Грязно играешь.

Мне надо как-то отвоевывать территорию назад. Где эти чертовы рамки, я вся потерялась в смешанных мыслях и действиях.

— Грязно? — придвигается максимально. Ооо, я явно ощущаю его возбуждения. Там неприлично много и твердо. — Ты, малыш, еще не знаешь, что такое грязно играть. Но если хочешь, могу показать.

— Не надо, — дрожа, округляю глаза. — Обойдусь.

— Смешная, — гладит скулы.

Взгляд как лава, бурлящая в вулкане. А он и есть этот вулкан. Гончаров настоящий Везувий.

— А ты — давящий.

— Есть немного, — отстраняется.

Складывает руки на груди.

Я невольно обращаю внимание на вздыбленный пах, но Везувий-Кувалда кажется этого нисколько не стесняется. С едва угасающим возбуждением кривит губы в теплой усмешке.

— Все? — слезаю. — Могу тереть пыль дальше? — одергиваю костюмчик.

— Пожалуй на сегодня закончим домашние истязания.

— Можно домой?

В дверь звонят. Я от неожиданности подскакиваю. Что за гости? Судорожно начинаю искать тряпку, чтобы … что? Сделать вид, что я здесь случайно?

Входная дверь открывается. Лекс усмехается.

— Кажется, я не закрыл.

— Мм, — бледнея, мычу.

У меня плохие предчувствия. И точно! По полу раздается цокот каблуков. Стук уверенный, жесткий и очень властный. Так ходят фам фаталь, встречала таких.

Глава 12

Гончаров спокоен, как танк, а я не знаю куда деться.

— Кто это?

Входит красивая вылизанная женщина. Через салфетку держит мою обувь. Брезгливо морщится. Еще и отпиленный нос манерно закрыла надушенным платком.

— Лекс? — удивленно.

Кроссы падают на пол.

— Привет, — сухо кивает ей. — Моя гостья.

Дама поднимает брови, видимо вопросов у нее куча. Не знаю куда деться от творящегося ужаса, я почти в обмороке.

Отвернувшись, еложу тряпкой по одному и тому же месту. Он сдурел? На фига тогда целовал и говорил всякое? Он ненормальный?

— Я хотела бы объяснений, — капризно.

— Спрашивай, — безмятежно.

— Можно я пойду?

Мы все говорим одновременно.

— Ну уж нет, мне интересно. Ты домработница? — надменно. — Прачка? Повар?

От напора немею. Какая ужасная и бесцеремонная.

Да чтобы я еще раз позволила себя целовать незнакомому мужчине за тренировки …

Лучше бы я вообще не приходила к нему. Дура! Поверила в сказку. Мне очень обидно и горько. Вечно попадаю в дурацкий просак.

Отворачиваюсь, делаю вид, что продолжаю уборку.

На столешницу капают слезы. Впервые не могу за себя достойно постоять.

— Собери обувь моей гостьи, и поставь туда, где взяла.

Лекс безмятежно мешает ложкой чай в чашке.

— Ты слышала, милая? — чуть с наездом.

Милая? Милая?!

Но, а как же, идиотка? Нашептывает внутренний голос. Ты же рассчитывала, что после лобзания, ты быстро займешь место данной картинки из журнала.

Боже. Можно мне домой.

— Ты желаешь, — слышу, как морщится, — чтобы я взяла это дерьмо в руки и оттащила назад? Они воняют, Лекс.

Я возмущена. Что за издевательство?

Мои кроссы куплены на распродаже, но они не такие уж и плохие. Средняя марка. Чем не угодила? И, простите, воняет?

Возмущенно вскидываюсь, по щекам идут рваные пятна.

Гончаров стоит, не выдавая ни одной эмоции.

Опершись бедрами на столешницу, спокойно пьет чай.

— Ты же как-то их сюда принесла. Отнеси назад.

— Тапки поломойки? — визжит.

— Она не поломойка, Алиса.

Мм. Ее имя. Что же против Дуни, конечно, благородно звучит.

— А то я не вижу.

— Секунду! — взрываюсь. — Не кажется ли вам, что плохо говорить обо мне в моем же присутствии? Вы, господа, обнаглели?

Дама резко тычет длинным красным ногтем в мою сторону. Небрежно указывает на «свое» место.

— Тебя не спрашивали. Будешь разговаривать, когда разрешу.

— Да что Вы, — набираю обороты потихоньку, — что-то я не видела купчей на право владения моей души. Я не крепостная.

Закатывает глаза.

— Замолчи, — безапелляционно.

Сжимаю тряпку в руках. Это наглость, и она реально зашкаливает.

Образ независимого и уравновешенного Гончарова тает на глазах. Почему он позволяет ей все!

Во что я ввязалась, м? Зачем мне нужно унижение. В конце концов в городе тьма секций, куда можно пойти и научиться приемам. На черта все терпеть?

Я собираюсь высказать дамочке в лицо все, что думаю о снобизме и деление людей на категории, которые роятся в ее голове.

— Послушайте, — дрожу от ярости, — Вы не имеете никакого права …

— Быстро отнесла обувь моей гостьи в прихожую, — рявкает Гончаров. — И не смей ее унижать. Поняла?

Дама бледнеет. Закусывает губу, начинает дрожать.

— Лекс, — прерывисто вздыхает, — объясни присутствие данной особы в твоем доме. Она тебе кто? Почему ты ее защищаешь? Она твоя любовница?

Ну все. Хватит.

Втянул меня в эротический триллер и стоит делает вид, что ничего не происходит. Мне так оскорбительно, снова разбирает до слез.

Складываю салфетку, одергиваю мастерку.

— Мне пора. Уборка закончена. Спасибо за приятное, — капаю ядом, — сотрудничество. Рада, что оно закончено.

Опустив глаза, пытаюсь протиснуться к выходу. От слез ничего не вижу. Ненавижу себя за дурацкие соленые дорожки, они абсолютно безосновательны.

Подумаешь, поцеловал и наговорил ерунды. Это ничего не значит. Ничего! Я сама себе придумала разную ересь. Мне никто ничем не обязан. Все в моей голове.

Идиотка …

— Дуняш, постой, — ловит за руку.

— Дуня? — искусно подведенные глаза Алисы расширяются. — Дунька? Что за имя? — презрительно улыбается. — Хотя тебе в самый раз.

— Рот закрой, — холодно бросает ей. — Выйди, пожалуйста, — теперь мне, тон смягчается, — сразу направо гостиная, дверь прикрой и там меня подожди. Не вздумай уходить, — строго.

Мне на все плевать.

Я