Жаркий инструктор - Елена Волкова Страница 7

Нажимает отбой. Поднимает с пола.

— С-спасибо.

Я ровным счетом ни черта не поняла. Глаз дергается и все. И я дергаюсь.

— Не за что.

Щека Лекса пульсирует.

Он тяжело дышит, гладит мои плечи. И почему-то кажется, что он сильно раздражен.

Настроение сразу падает опять. И снова ощущения, будто я домашняя кошка, написавшая в неположенном месте.

— Извини, — каюсь.

— Нормально, — серьезно говорит. — Все нормально.

— Я уже не знаю, как тебя благодарить, — сокрушаюсь.

— Все просто. Дуняш, хочу твой поцелуй.

Глава 10

— Поцелуй?

— Я много прошу?

— Я не знала, что мое тело входит в оплату.

— Если бы твое тело входило, я бы попросил другое.

— Ты не похож на того, кто просит. Ты берешь.

— Да …

— Лекс, я …

— Один поцелуй.

— Один?

— Даже без языка, — напираю.

Потому что невмоготу. Пробка сорвана, я попал.

Краснеет опять.

Чувствую себя последним гадом, но устоять против своих желаний не могу.

— В щеку?

— Нет. В губы, Дунь.

— Каакой ты …

Смущается, оттягивая легинсы. Скручивает между пальцев.

— Для тебя это проблема?

— Нет. Что я дикая? — возмущается.

— Дунь, можно вопрос.

— Смотря какой.

Он какой … Он пиздец какой провокационный, но мне надо знать. Я для себя уже все решил. Так бывает. Внезапно, смертоносно и в цель. Объяснений нет и не будет.

Поэтому рискую.

— У тебя секс был?

Зеленеет. Лицо пятнами идет. Загнул? Ну и что.

— Начиналось все с борща! А теперь секс?

Глаза с тарелку. Возмущается страсть как. Ох и темперамент у девочки. Заводится с пол-оборота.

— Мы про губы, — напоминаю, отвлекая внимание от секса.

Отвлекаю ее от тупорылого звонка своеобразными вещами, это лучше, чем рыдать. Пусть в шоке побудет.

— Какие вы все, — возмущенно. — Вам одно и тоже надо.

Да-да-да. Сопротивляйся.

— Не поверишь, вам тоже. Ты правда исключение.

— А может лучше борщ?

— Давай так, — прерывисто вздыхаю. — Ты целуешь, а перестаю тебя донимать и обещаю. Больше не пристаю.

Вру. Пристану. Еще как пристану.

— Точно? — настороженно.

— Точно.

— Ладно. Наклонись.

Вместо этого, подхватываю Дуняшу под бедра и под ее писк, сажаю на стол. Вклиниваюсь между разведенных бедер. Аах, какая картина.

Глажу большим пальцем щечку, цепляю распахнутые губки. Какая малышечка, мой цветочек.

Гррр. Едва сдерживаюсь, чтобы не сожрать. Помешательство. Пиздец!

Она шумно выдыхает, пытаясь унять дрожь в пальцах, теребит край топа. Взгляд мечется по залу, цепляясь за что угодно, только не за меня.

— Ты невыносим, Лекс. Ты просто невозможен. Сначала еда, потом поцелуй. Ты всегда так ведешь дела?

— Только когда дело касается того, что мне нужно, — звучу тише, почти вкрадчиво.

— И я… мне нужно? — шепчет.

В ней столько искренней растерянности, внутри что-то болезненно сжимается. Сколько же тебя обижали, девочка моя.

— Ты даже не представляешь насколько, — протягиваю руку, кончиками пальцев едва касаясь её подбородка, заставляя поднять голову. — Боишься?

— Я… я не знаю, — прикрывает глаза, дыхание становится прерывистым. — Ты пугаешь меня. Ты как стихийное бедствие.

Мгм. Я такой.

— Тогда не сопротивляйся. Просто закрой глаза и позволь мне целовать тебя.

Пожалуйста. Ну пожалуйста, малышка. И даже не спрашивай, все равно не смогу объяснить рванувшую бомбу в голове.

Дуняша медлит секунду, вторую, потом её ресницы дрожат и опускаются. Сдается?

Я не спешу.

Даю ей время передумать, сбежать, оттолкнуть меня. Напряженно жду. И блядь бинго! Чуть подается навстречу. Крошечный жест сносит крышу окончательно. Накрываю её губы своими. Осторожно, почти невесомо, проверяя реакцию.

Дунечка вздрагивает, замирая, как натянутая струна. Не отстраняется. Губки мягкие, теплые и до ужаса невинные.

Робко выдыхает мне в рот, и этот звук очень тихий, почти стон … Ох, твою ж … Стон отзывается глухим ударом в грудь.

Я отстраняюсь ровно настолько, чтобы видеть лицо. Малыха с закрытыми глазами, губы слегка припухли, на щеках яркий румянец играет.

— Ну? — спрашиваю, чувствуя, как внутри закипает кровь. — Было страшно?

Медленно моргает. А я жду.

— Нет.

— Тогда продолжим.

Глава 11

Беспощадно впивается в губы. Все тело одним мигом прошивает насквозь.

Я вся усыпана иголками, которые внезапно и без предупреждения покалывают в разных местах то сильнее, то слабее. Дрожу, как зайчиха.

Лекс меня будто в тиски зажимает. Держит за талию и голову никуда не повернуть. Фиксация на затылке и нежная и суровая одновременно.

Какой он … От неожиданной атаки размыкаю рот.

Губы Гончарова — жар палящего солнца. Они обжигают. Руки сильные, скользят по выгнутой спине. Мне стыдно, но я вьюсь за сильными пальцами, как цветок, желающий побольше хапнуть солнечного света.

Это еще и невероятно приятно. Мне впервые приятно от поцелуя. Я не знала, что так бывает.

Боюсь своих эмоций, пугаюсь до паники. Отыскиваю на его мощной груди сбившуюся одежду, сминаю. Датчики зашкаливают. Бедра судорожно сжимаются и внизу живота горит адским пламенем. И о, боги, какой стыд, мои трусики насквозь.

Пытаюсь отстраниться от чувственной атаки. Едва вырываюсь.

— Хватит, — бормочу, прячась.

Прятаться некуда.

Его грудь — единственное место, куда можно уткнуться лбом и не показывать шальные глаза. Они именно такие, я знаю.

— Ш-ш-ш, — успокаивает. Гладит по шее, пристально рассматривает. И я тоже смотрю, да. На Гончарова невозможно не смотреть. Они слишком тягучий. — Не пугайся.

— Я … — сглатываю. Я не пугаюсь. Просто …

— Всего лишь губы, Дуняш, — тяжелый взгляд окончательно вводит в ступор.

Чары слабеют, я вот-вот только различаю, что Лекс тоже реагирует. На шее бьется крупная вена.

— Хватит, — решительно бормочу, собираясь спрыгнуть.

— Тихо, — удерживает.

Мне становится тревожно. Я не боюсь его, нет конечно. Почему-то уверена, что Гончаров не из тех, кто может причинить боль. Просто … просто хватит уже.

— Пусти, — шепчу.

— Еще можно? — ведет пальцем по губам.

Как послушная марионетка вновь распахиваю рот.

Это помешательство, это гипноз, это массовая авария с одной жертвой — мной. Беспокойно хватаю воздух. Но легкие не насыщаются. Я почти умираю.

— Лекс, — растерянно отвечаю. — Так не должно быть.

— Как? — продолжает гипнотизировать, не переставая водить пальцем по контуру. — Разве поцелуи — плохо? Они безопасны.

— Ты опасен.

— Чем? — насмешливо.

Меня это оскорбляет.

Может Гончаров со всеми так? Зовет домой, а потом разводит на сладкое. И я дура попалась. Отталкиваю его с силой, кусаю губы. Маневр не удается, Лекс легко перехватывает руки и снова впивается в рот.

— Мм, — возмущаюсь и опадаю.

Он целует с напором, но так нежно и властно. Что делать …

Обхватывает мои губы своими, гладит языком, проталкивается глубже. Мне стыдно, потому что