Горячий сын моей подруги - Рэй Харт Страница 5

«Потому что я выпила. Потому что твоих родителей нет дома. Потому что я вдруг, нахрен, устала быть ответственной взрослой женщиной, которая всегда знает, что правильно, а что нет».

— Чего ты хочешь, Платон?

— Скажи, что я тебе не безразличен. Скажи, что думала обо мне все эти ночи. Что просыпалась и не могла заснуть. Так же как я.

— Ты не можешь...

— Могу. — Его пальцы скользнули с подбородка на шею — туда, где бился пульс. И я знала, что он его чувствует. Потому что мой пульс стучал как бешеный. — Потому что я чувствую то же самое.

Я закрыла глаза. Это была ошибка. Потому что без зрения обострилось всё остальное. Его дыхание на моей щеке. Запах его молодого и сильного тела. И тепло. Боже, какой от него шёл жар.

— Поцелуй меня, — сказала я. И сама не поверила, что произнесла это вслух.

Тишина.

Я удивлённо открыла глаза. Платон не двинулся. Он смотрел на меня — и в этом взгляде было что-то, что я не могла прочитать.

— Ты первая, — сказал он. — Я не буду настаивать. Если ты сейчас скажешь «нет», я немедленно уйду. И больше не подойду, за весь твой отпуск. Но если ты хочешь поцелуй, то сделай это сама.

Он давал мне выбор. Всю власть. И ответственность.

Умный. Охренеть какой умный.

Я потянулась к нему. Давая ему время изменить свои намерения.

Он не стал этого делать.

Мои губы коснулись его губ — сначала уголка, потом всей поверхности. Они были удивительно мягким для того, кто выглядел так по-мужски. И тёплым.

Я забыла, о чём думала, потому что он ответил на мой поцелуй.

Он не набросился. Не сжал меня в объятиях, как делали мужчины постарше, так уверенные в своей сексуальной силе. Он просто приоткрыл рот и впустил мой язык. Медленно и нежно. Я давно так возбуждающе не целовалась.

Моя рука сама легла ему на грудь — я хотела отстраниться, посмотреть на него, проверить, не снится ли мне всё это. Но мышцы под футболкой были твёрдыми, и ладонь почувствовала его сердце.

Оно неистово колотилось.

Так же сильно, как моё.

Я углубила поцелуй. И тогда его руки наконец коснулись меня — одна легла на талию, другая на затылок, пальцы запутались в моём небрежном пучке, вытягивая волосы из резинки.

Он целовал так, будто учился. И учился быстро. Через минуту он уже не просто отвечал — он вёл наш поцелуй. Его язык скользнул по моей нижней губе, потом между губ, и я задохнулась от того, как это было... эротично.

Я оторвалась первой. Потому что если бы не оторвалась, мы бы целовались до тех пор, пока кто-нибудь нас не увидел.

— Ну что, — прошептала я, упираясь ладонями в его плечи, — ты получил свой ответ?

— Не полностью, — выдохнул он. — Я хочу больше.

Я не стала отрицать. Зачем? Вкус его губ был ещё на моих, и отрицать что-либо было бы верхом лицемерия.

— Приходи сегодня ночью, — сказала я. — В два. Когда все в доме уснут. Ты знаешь где находится моя комната.

Он моргнул. Видимо, не ожидал такой абсолютной прямоты и напора.

— Ты уверена?

Смешной. Предлагал мне его поцеловать, а сам испугался.

— Нет, — честно ответила я. — Я совершенно не уверена. Но если мы не сделаем это сейчас, я скоро улечу в Москву, и ты будешь всю жизнь жалеть, что не вошёл в комнату к маминой подруге.

Он улыбнулся. Той самой улыбкой — открытой, опасной, мальчишеской и мужской одновременно.

— В два, — повторил он на автомате. — Я буду вовремя.

Он ушёл в дом. А я осталась на террасе, дрожащими руками налила ещё вина — и выпила залпом, не чувствуя вкуса.

Два часа ночи.

Марина, ты ненормальная.

Но внутри, глубоко-глубоко, там, где прячется та самая семнадцатилетняя девочка, которая прыгала в ледяной бассейн, — там было весело.

Кажется впервые за два последних года.

Глава 4. Тише, родители спят

Я не спала.

Конечно, не спала. Кто бы сомневался.

В половине первого я перестала притворяться, что читаю. Закрыла книгу — ту самую, которую везла через всю Европу и так и не открыла — и положила её на тумбочку. Выключила ночник. Осталась только луна за окном и мерцание навигационных огней на море.

Комната наполнилась звуками. Цикады. Далёкий лай собаки. Тиканье часов на кухне — я слышала его сквозь пол. И своё дыхание. Слишком частое. Слишком громкое. Я была возбуждена до предела, низ живота налился желанием поскорее испытать удовольствие.

Я лежала на боку, лицом к двери. Простыня натянута до подбородка — хотя в комнате было душно. В одной руке — телефон, который я проверяла каждые пять минут. Сейчас было 01:47.

Он действительно придёт?

А если нет? Если он просто согласился из вежливости, а сам уже спит, свернувшись калачиком под своим одеялом, и ему снятся девятнадцатилетние девушки с ровными загорелыми животами? И просто решил посмеяться над взрослой женщиной?

Я представила его с кем-то его возраста, и меня накрыла досада. Глупо. У него нет никаких обязательств передо мной. У нас вообще ничего нет общего, кроме одного поцелуя и обещания, которое он, возможно, уже позабыл.

В 01:55 я села. Натянула халат поверх ночной шёлковой сорочки, тёмно-бордовой. Такие вещи я покупала для себя. Для скрашивания своего одиночества. Чтобы даже когда никто не видит, по-настоящему чувствовать себя женщиной.

Сегодня он увидит.

Если конечно придёт.

В 01:58 я встала. Подошла к двери. Прижалась ухом к деревянной поверхности.

В доме было абсолютно тихо.

Я уже повернулась, чтобы уйти обратно в постель — и, чёрт с ним, пусть спит, дура старая, что ты себе напридумывала. Я услышала шаги.

Лёгкие. Почти неслышные. Платон крался по коридору на втором этаже.

Его комната была в конце коридора. Моя — в середине. Ему нужно было пройти мимо спальни родителей — и сейчас, в этой тишине, я слышала, как он старается ступать бесшумно.

Скрипнула половица. Пауза. Ещё шаг.

Он у моей двери.

Я отступила на шаг, выпрямила спину. Пригладила волосы — дурацкий жест, он и так еле увидит меня в полутьме.

Тихий стук. Один. Короткий.

Я сразу же открыла.

Платон стоял на пороге в одних спортивных штанах — серых, свободных, низко на бёдрах. Без футболки.

Торс я видела и раньше — мельком, издалека. Но сейчас, в полуметре, при