Жестокий спор - Мария Владимирова Страница 31

— Не понял! — выводит меня из гипнотического состояния голос Артёма, — У тебя там… Настя?

Вот в эту секунду я готова провалиться сквозь землю, запахиваю халат, виновато пряча глаза.

— Погоди, — хватает меня за руку Артем, — У тебя в первый раз что ли?

Молчу, отворачиваясь, слезы то и гляди вырвутся наружу.

— А если бы ты знал, что в первый раз? — спрашиваю с вызовом, сейчас вот он посмеётся и скажет, что не связался бы ни за что.

— Ну не на подоконнике же и не так, блин! — срывается его голос, вопреки моим ожиданиям.

Его ладони снова гуляют по моей спине, чувствую, как ласково скользит губами по волосам, поднимает мое лицо за подбородок, стирая, все-таки предательски хлынувшие, слезы.

— Я опять тебя подвел, да? — шепчет расстроенно, касаясь своим лбом моего.

— Нет, — выдыхаю судорожно, — Надо было предупредить.

— Надо было, малыш.

— Я думала, что как тогда в машине и все, дальше не зайдёт.

— Ты против, что зашло дальше?

Отрицательно кручу головой.

— Очень больно? — опускаю в ответ голову, потому что да, больно, — Прости меня.

Нежно целует в губы.

Вот как на него обижаться и за что? Змей- искуситель! Улыбаюсь сквозь слёзы.

— Мне в ванную надо, Артем.

— Пойдём, — аккуратно, словно я ваза хрустальная, снимает с подоконника.

— Можно я сама, пожалуйста.

— Хорошо, — отвечает через несколько секунд, — Только дверь не запирать и не рыдать больше!

— Хорошо, — целуя его в щечку, убегаю в ванную.

Глава 28

Руки мои трясутся как у заядлого алкаша. Курю в форточку, пока Настя в ванной. Тихушница, блин. И я осёл, ни хрена не понял.

Бля, даже задротику ее шею сворачивать передумал, пусть живет, существо никчёмное.

Это ж надо в двадцать три года и девочка! Хотя о ком я, Настя она такая Настя. Феномен.

Слышу, как открывается дверь ванной, чувствую ее приближающиеся шаги, замирает в дверном проёме. Избавляюсь от сигареты, закрываю форточку, поворачиваюсь. Так и есть, стоит, облокотившись о дверной косяк, кутается в мой огромный халат, глазки опустила, щёчки горят.

— Ты где живёшь? — спрашиваю как можно ровнее, чтобы не спугнуть и не спалиться в своем волнении.

— У Наташиной сестры оставила вещи, а ночевала у Андрея, — мямлит не поднимая глаз.

— Ясно, а почему сразу не осталась тут?

— Я уже говорила, боялась.

— Боялась, — передразниваю, копируя ее интонацию, — Завтра нужно вещи твои перевезти.

— Куда? — резко вскидывается, забывая о стеснении.

— Сюда! — с усмешкой закатываю глаза, — Или может ты думаешь, что я тебя отпущу теперь?

— Мы же не обсуждали!

— Обсуждали, вот тут на подоконнике.

В Настиных глазах, до того, как она успевает их опустить, вспыхивает пламя, машинально, немного нервно, поправляет на себе халат, заправляет волосы за ушко. С места не двигается. Но улыбку на ее лице я тоже уловил.

Так и стоим на расстоянии друг от друга, Настя мнется, краснея, а я не без удовольствия пялюсь на неё, и скорее всего на моей сытой роже все написано.

— Я б чего-нибудь сожрал, — пытаясь вырулить из нашей неловкой паузы, прерываю молчание, но слова "чего — нибудь сожрал" звучат двояко, зато правдиво. Я б сожрал, кого-нибудь конкретного.

Отбиваю сразу эти мысли и так дел наворотил. Никогда дело с невинными девушками не имел, забыл уже о таком понятии.

— Я разогрею сейчас, — стартует к холодильнику Настя, суетиться.

Подхожу, закрываю дверку, беру ее за запястье, целую в ладошку, трусь щекой. Глаза закатываются от удовольствия, когда пальчиками своими касается моей щеки сама.

Мне остро необходимо сейчас чувствовать ее рядом, понимать, что не боится, не брезгует, не прячется. Я жду ее реакции на произошедшее, жду ее дальнейших решений. Да, блин, я просто снова боюсь потерять её только потому что поспешил и сделал все не так!

Я не щенок, что преданно смотрит в глаза своему хозяину, выпрашивая каплю любви и ласки, и я никогда не был тактильным, ни с кем. Сейчас же я просто плавлюсь от каждого ее касания, забивая на все свои принципы и устои, выпрашиваю прикосновения.

— Надо Андрею позвонить, сказать, что не приеду к ним, — смутившись снова поправляет волосы. А у меня сердце начинает колотиться в горле, потому что этими словами Настя разом развеяла все мои страхи и сомнения. Она остаётся со мной!

В приступе эйфории не сдерживаюсь, поймав ее шею сзади, дергаю на себя и впечатываюсь в губы. Пискнув, Настя упирается ладошкой мне в грудь, пытаясь отстраниться.

— Артем, — смеётся она, — Я серьёзно, они же волноваться будут.

— Андрюха не дурак, — зеркалю ее улыбку, соединяясь с ней лбами, — Он все поймёт.

— Нет, — вырывается, — Нужно!

— Ладно, — щелкаю ее по носу, — Я позвоню сам.

Выхватывая от брата кучу наставлений, словесных звездюлей, наблюдаю за Настей, она копошиться между холодильником, плитой и кухонным столом, что-то тихо напевая, накрывает на стол. Путается периодически в полах халата, поправляет бесконечно съезжающие рукава. Смешная и мягкая. Ловлю ощущения наполненности, счастья и покоя…..

Никакие вещи мы естественно не забрали, весь день провели вдвоем, спрятавшись от мира.

Перед сном, снова засыпая друг друга нежностями, переходим все- таки к откровенному разговору о нас.

Устроившись на моей груди, Настя признаётся в таких вещах, о чем даже и не смел мечтать.

Слушаю внимательно, откладывая на подкорке каждое произнесённое ею слово.

Пальцы мои то и дело соскальзывают под ворот ее футболки, желая касаться гладкой кожи. Настя хихикает, уворачивается, но потом снова льнёт сама.

Настя признается, что переехала сюда ещё зимой — решение было принято тогда, в больнице. Что встречать должна была ехать меня с Андреем, но струсила дуреха и вчера тоже струсила, думаю- не встреть я ее сегодня, струсила бы опять.

Как долго водили бы мы эти хороводы- тоже не ясно, я и сам боялся ее решения, опасался очередного отказа. Андрей оказался прозорливее всех — кажется, он заранее предвидел исход нашей истории.

— Кстати, давай в гости к Андрею сходим и родителям надо сообщить, — щебечет Настя.

— Родителям в выходные, а к Андрюхе-не знаю, как-то мне не по себе.

— Глупости, давай же решайся.

— Ладно, — сдаюсь, — Завтра нужно заняться переездом, связаться с Авдеевым и с Серёней, он мне весь телефон оборвал.

— Он, кстати, в курсе, что ты дома! — смеётся, уворачиваясь от меня, когда начинаю снова ее щекотать.

Эпилог

Стою за дверью у квартиры брата и дрожу, как осиновый лист. Не смотря на наше с ним примирение, в душе осадок и чувство вины.