Измена. Ты узнала правду - Тата Ос Страница 11

Пишу:«Освою к выходным. Приходите в субботу вечером. Адрес скину» .

Три точки мигают — он набирает. Замирают. Мигают снова. Видимо, он тоже думает, прежде чем ответить.

«Буду. С круассанами» .

Я убираю телефон в карман и захожу в кофейню. Беру капучино с корицей и сажусь за тот самый столик у окна. За окном ноябрь, мокрый снег, пробки на перекрёстке. А внутри — тепло и ожидание чего-то нового.

Ожидание. Вот что это такое. Я не влюблена. Я не бросаюсь в новые отношения, забыв старые раны. Я просто жду человека, с которым тепло. И разрешаю себе это.

Осторожность — это не отказ. Осторожность — это умение идти медленно там, где раньше бежала сломя голову. Я больше не побегу. Но и стоять на месте не намерена.

Глава 10. Финал развода

Глава 10. Финал развода

Глава 10. Финал развода

Утро понедельника начинается с того, что я не могу застегнуть молнию на юбке. Стою перед зеркалом в новой квартире, дёргаю собачку, а она заедает на середине. Глупая, нелепая заминка, которая выбивает из колеи сильнее, чем хотелось бы. Может, это нервное. Может, просто старая юбка.

Сегодня суд.

Я наконец справляюсь с молнией и смотрю на себя в зеркало. Строгий тёмно-серый костюм, белая рубашка, минимум макияжа. Собрана, спокойна, безупречна. Внешне — начальник отдела продаж, который идёт на деловые переговоры. Внутри — женщина, которая через несколько часов поставит точку в семилетней истории.

Ольга звонит ровно в восемь. Голос бодрый, но с напряжением:

— Я заеду за тобой через час. Кофе взяла?

— Пока нет.

— Выпей. И съешь что-нибудь. Нельзя на голодный желудок.

— Слушаюсь, мамочка.

Она фыркает в трубку, но я знаю — она волнуется. За двадцать лет дружбы Оля была свидетельницей всего: моей свадьбы, моих слёз после выкидыша, моих карьерных взлётов. И теперь она ведёт меня на финальный акт, как адвокат и группа поддержки в одном лице.

Варю себе овсянку и честно съедаю половину тарелки. Аппетита нет, но желудок требует топлива. Организм вообще странно ведёт себя в последние дни: иногда ноет под ложечкой, иногда проваливается в сон в самое неподходящее время, иногда выдаёт вспышку энергии. Адаптируется. Учится жить без Гриши.

В десять утра мы с Ольгой входим в здание мирового суда. Серое панельное строение на окраине района, запах казённых растворителей, рамка металлоискателя. В коридоре на скамейках сидят люди — кто с адвокатами, кто сам по себе. Молодая пара с ребёнком на руках что-то выясняет на повышенных тонах. Пристав устало просит соблюдать тишину. Обычная рутина разводного дня.

Я замечаю Гришу сразу, как только захожу в зал ожидания. Он стоит у окна, ссутулившись, и смотрит на улицу. Похудел за месяц, или мне кажется? Пиджак висит мешковато, под глазами круги. Рядом — адвокат, пожилой мужчина с кожаным портфелем, что-то вполголоса объясняет ему. Гриша кивает, не вслушиваясь.

Он поворачивает голову и встречается со мной взглядом. Мгновение длится вечность. В его глазах — смесь вины, надежды и страха. В моих — ничего. Я честно ищу внутри хоть каплю прежнего чувства, хоть отголосок того тепла, с которым я смотрела на него семь лет подряд. Пусто. Только лёгкая грусть по тому, что когда-то было.

— Света, — произносит он одними губами и делает шаг ко мне.

Ольга возникает между нами, как стена. Опускает ладонь на его грудь и качает головой:

— Гриш, не надо.

Он замирает. Смотрит на Ольгу, потом снова на меня. Ищет брешь, за которую можно зацепиться. Не находит.

— Ты как? — спрашивает он хрипло.

— Нормально, — отвечаю я ровно. — Давай просто пройдём процедуру. Без сцен.

Его адвокат трогает его за локоть и что-то шепчет. Гриша резко выдыхает и отворачивается. Видно, что он хотел сказать больше. Что-то про любовь, про ошибку, про «давай попробуем сначала». Но я не дала ему шанса. И не дам.

Нас вызывают в зал заседаний через пятнадцать минут. Комната маленькая, с тремя рядами стульев и столом судьи. Герб на стене, флаг в углу, папки с делами на полке. Судья — женщина лет пятидесяти с усталым, понимающим взглядом. Она наверняка видела сотни таких пар, как мы, и знает наперёд все сценарии.

— Стороны, вы подтверждаете добровольность расторжения брака? — спрашивает она, даже не заглядывая в папку.

— Да, — говорит Гриша глухо.

— Да, — говорю я твёрдо.

— Имущественные споры урегулированы?

Адвокаты переглядываются. Мой кивает — мы договорились, никаких претензий. Квартира остаётся Грише, машина — мне, вклады делим пополам. Справедливо. До тошноты справедливо.

— Да, — отвечаем мы почти хором.

Судья перелистывает страницы дела и объявляет:

— Суд, рассмотрев материалы дела, постановляет: брак между Светланой Алексеевной Ковалёвой и Григорем Игоревичем Ковалёвым расторгнуть. Решение вступает в силу через тридцать дней с момента вынесения.

Стук молотка. Один удар. Всё кончено.

Я ожидаю волну эмоций — слезы, облегчение, что угодно. Но нет. Только тишина внутри и странное, почти физическое ощущение лёгкости. Как будто я несла тяжёлый рюкзак много лет, а теперь сбросила его на землю. Плечи ещё помнят лямки, но спина уже распрямляется.

Мы выходим в коридор. Гриша останавливается и поворачивается ко мне. Вид у него разбитый, глаза покрасневшие. Он опять пытается что-то сказать, но я его опережаю:

— Не надо, Гриш. Всё уже сказано.

— Я люблю тебя, — выдыхает он.

Смотрю на него и понимаю: возможно, он действительно так думает. Возможно, в его системе координат это и есть любовь — спать с другой женщиной, а потом говорить «люблю» той, которую обманул. Но моя система координат теперь другая.

— Этого недостаточно, — отвечаю я тихо и иду к выходу.

Ольга ждёт меня у крыльца с двумя стаканами кофе. Протягивает один, не спрашивая. Я беру, делаю глоток и чувствую, как горячая жидкость проваливается внутрь и разливается теплом.

— Всё? — спрашивает подруга.

— Всё. Разведут через месяц.

— Поздравляю.

Смеюсь коротким, невесёлым, но честным смехом. Поздравить с разводом — это звучит дико и неправильно. Но Ольга права. Это не поражение. Это выход из тюрьмы.

— Поехали ко мне, — предлагаю я. — У меня есть вино. И вид на парк с семнадцатого этажа.

— А круассаны есть?

Вопрос про круассаны заставляет меня вздрогнуть. Потому что суббота — это через пять дней. И в субботу ко мне придёт Дмитрий.