Моя кровь - моя любовь (СИ) - Яника Виз Страница 10

Кирилл нетерпеливо разорвал конверт и стал читать:

— Дорогие мои дети, не знаю, кто первый из вас найдёт это письмо, но уверен, что читать вы будете его вместе. Я не смог сказать вам при жизни. Да, я слабый, и мне не хватило духу признаться. И ещё я прошу вас не осуждать Марину, когда вы всё узнаете. Эта тайна была не только её, но и моя. Вероятно, вы бы никогда ничего не узнали, если бы не сложившиеся обстоятельства. Я поздно заметил, что вы любите друг друга. Удивлены? — прочитал Кирилл и поднял на меня глаза. Я не знаю, что в этот момент выражало моё лицо, но я была в шоке. Значит, он знал! Но как он мог тогда обречь нас на страдания, заставить жить вместе?

— Читай! — нетерпеливо приказала я Кириллу.

Он снова склонился над письмом и продолжил:

— И теперь, когда я умираю, когда нет ни единой надежды на моё выздоровление, единственное, что я хочу, так это то, чтобы мои дети были счастливы.

Неужели он видел надежду на счастье? — подумала я.

— Вы мучаетесь мыслью о том, почему любите друг друга, почему природа могла так ошибиться? Но здесь нет её ошибки. И ваше чувство нормально и объяснимо, потому что… — Кирилл замолчал, а его глаза, казалось, вылетят из орбит.

Я молнией метнулась к мужчине и вырвала лист из его рук.

— Бла бла бла… — я пыталась найти место, где Кирилл остановился, — нормально и объяснимо, потому что вы не брат и сестра. Биологически вы друг другу чужие люди, — прочитала я и замолчала.

Кто-нибудь знает, что такое «конец света»? Я думаю, что-то подобное я только что испытала. Сначала меня оглушили, а затем перед глазами встала тёмная пелена. Воздух! Где воздух? Мне отчаянно стало не хватать кислорода. Ноги подкосились, и я со всего размаха рухнула на диван. Письмо выпало из рук. Мысли пошли вразброд, и я никак не могла собрать их в кучу. Волны боли и отчаяния смешались с ещё неосознанным счастьем и накрывали меня с головой.

— Саша? С тобой всё в порядке? — я очнулась и увидела Кирилла. Он сидел рядом со мной на диване и гладил меня по голове.

Я кивнула, не до конца соображая, что же всё-таки происходит.

Мужчина поднял письмо:

— Читать дальше? — и, не дождавшись ответа, продолжил, — я очень вас люблю! Вы навсегда останетесь для меня моими родными детьми! Но уходя от вас туда, откуда уже не вернусь, хочу, чтобы вы любили, и в своей любви были счастливы. Сашенька, моя любимая доченька, прости, что не смог тебе сказать, прости, что не был с тобой всегда, как должен был быть настоящий отец! Простите меня, дети!

История эта проста, но она причинила вам много боли. Могу сказать только, что Саша — действительно моя родная дочь. Биологически, я её отец. А вот с Мариной я познакомился, когда Кириллу было полтора месяца. Не буду расписывать вам подробности этой истории. Если захотите, спросите у Марины. Но знайте, что я никогда не делал различия между вами и любил вас одинаково, обоих. Будьте счастливы. Люблю вас.

Ваш отец.

Только теперь до меня дошел смысл выражения «как громом пораженный». Думаю, Кирилл чувствовал тоже самое.

— Это не сон? — прошептал он.

— Надеюсь, что нет, — ответила я.

Мужчина повернулся ко мне и, взяв за руку, посмотрел в глаза:

— Что ты чувствуешь? — спросил он.

Я прислушалась к своим, ещё непонятным ощущения:

— Наверное, я счастлива.

— А почему тогда плачешь? — он провёл тыльной стороной ладони по моей щеке.

Я даже не заметила слёз на своём лице!

— Ты меня ненавидишь? — с болью в голосе спросил он.

Я задохнулась от возмущения. Что за вопрос? За что?

— За что? — повторила я вслух.

— Я украл у тебя отца, деньги…

Меньше всего я ожидала от него такой реакции. Я закрыла ему рот ладонью:

— Ты такой дурак, — прошептала я, — разве об этом сейчас нужно думать.

Я обняла Кирилла и что есть силы прижалась к его груди. Неужели теперь мы можем быть счастливы? Неужели всё это возможно? Разве такое бывает? Рыдания, давно мучившие меня, вырвались наружу. Сколько раз я плакала за последнее время? Я и со счёта сбилась. Но эти слёзы — слёзы долгожданного облегчения!

Кирилл смотрел на меня с нежностью. Любимый (теперь я могла называть его так без мук совести) улыбался, а я любовалась этой улыбкой, и ничто в мире для нас теперь не существовало. Наверно, это показатель моей поверхностной и неглубокой натуры, замечать такое, когда нужно было обдумать столько всего важного, но его улыбка, действовала на меня все так же ошеломляюще. Он был так прекрасен, что трудно было думать о чем-то другом, когда он был рядом, трудно сконцентрироваться на поступившей информации. Мы просто приняли её.

— Простите меня, — послышался голос из противоположного угла комнаты.

Мать Кирилла. Она вернула нас с небес на землю. Мы оторвались друг от друга и посмотрели на неё.

— Простите, — повторила она, — я не хотела, чтобы вы прочли это письмо, поэтому спрятала его.

— Ты хоть представляешь, что ты чуть не наделала? Если бы не ты, мы бы давно уже были счастливы! — Кирилл сжал руки в кулаки, отчего костяшки его пальцев побелели.

— Не надо, — я накрыла его руки своими. Я была в такой эйфории, что готова была простить кого угодно! — Всё ведь хорошо.

— Хорошо? — повернулся он ко мне, — ты чуть не погибла! А посмотри на себя сейчас! Ты превратилась в привидение. Всего этого могло бы и не быть. Если бы не моя мать!

Да уж, выгляжу я теперь, действительно, не очень. Но ведь это легко исправить!

— Ты прав, — кивнула я, — этого могло и не быть. Мы бы и дальше страдали от невозможности нашего чувства. Если бы не твоя мать! Спасибо, — последнее слово было адресовано ей.

Она с благодарностью во взгляде кивнула и вышла. Она знала, что нам с её сыном многое предстоит обсудить.

Вместо Эпилога

— Ну, может вы всё-таки останетесь, — наверное, в тысячу первый раз повторила я.

Мать Кирилла была непреклонна. Она твёрдо решила уехать жить к сестре в соседний город. И дело не в наших с ней отношениях, наоборот, за эти два года, что мы прожили вместе, мы поняли и простили друг другу многое. Объяснение произошло неожиданно и быстро. Марина Евгеньевна рассказала