Джинн Калогридис - Алая графиня Страница 75

— Боже, это, случайно, не тот грубиян, который… — Она замолкла, опустив глаза. — Ты помнишь.

— Да, — спокойно ответил Джироламо. — Тот самый грубиян.

Катерина подняла на мужа бесстрашный взгляд и поинтересовалась:

— Как же его убили?

— Отравили, — пояснил Джироламо таким тоном, который подразумевал: «И пусть это будет тебе уроком».

Катерина не выказала никаких чувств, лишь спросила:

— Уже известно, кто это сделал?

Теперь настала ее очередь наблюдать за реакцией супруга, который пожал плечами, отвел взгляд и ответил:

— Пока нет.

Его неуверенность разрядила напряжение, Катерина приободрилась и заметила:

— Наверное, очень опасно быть дипломатом в Риме. Тебе не кажется, что пытались отравить самого посла?

— Сомневаюсь, — огрызнулся граф. — По мне, так туда французу и дорога! Он вполне заслужил смерть за приставания к моей жене.

Катерина обольстительно улыбнулась ему, потянулась через стол, похлопала мужа по огромной руке и сказала:

— Как же мне повезло! Муж всегда готов защитить мою честь.

Мы с Джироламо смотрели на нее в немом изумлении. Граф явно не ожидал такого поворота. Скорее всего, он думал, что Катерина разразится слезами и покается во всем, но ее поведение и искреннее равнодушие к судьбе Жерара де Монтаня поставили его в тупик. При всей своей жестокости граф не подозревал, что женщина сможет держать свои чувства в узде и не заплачет, услышав о смерти любовника.

Обед продолжался меньше часа, после чего Джироламо сослался на срочные дела, извинился и ушел.

Вернувшись в свою спальню, Катерина злорадствовала и торжествовала победу. Графиню, по-видимому, ни капли не беспокоило, что ее муж способен отравить человека на основании одного лишь подозрения.

Смерть француза сильно взволновала меня, но не в том смысле, в каком можно было бы ожидать. Я недолго беспокоилась о том, что Джироламо нанесет новый неожиданный удар и отравит Катерину. Ведь теперь он больше не подозревал ее в неверности.

Зато я каждую ночь видела перед собой лицо умирающего брата, а днем старалась отвлечься от горя, нависающего надо мной, готового наброситься и поглотить, стоит мне выказать минутную слабость. Темные воспоминания уничтожали всякую радость, родившуюся от недавнего знакомства с Лукой, поэтому, случайно встречаясь с ним в разных неожиданных местах, я только слабо улыбалась, извинялась и уходила.

Примерно в этот же тяжелый период Катерина привела меня в изумление, объявив, что ждет к ужину гостя, того самого испанского кардинала. Джироламо тоже будет, хотя идея пригласить Борджа принадлежала Катерине. Она сумела убедить мужа, что Родриго, который служил канцлером при нескольких папах, изумительно разбирается в политике и может стать великолепным союзником. Джироламо согласился с большой неохотой и на протяжении всего ужина, накрытого на троих, по-детски демонстрировал свое недовольство. Довольно быстро стало ясно, что Джироламо с Борджа не переносят друг друга и о настоящем союзе не может быть и речи. Вскоре после ужина супруг Катерины заявил, что совсем позабыл об одном срочном деле, и откланялся.

Борджа как будто нисколько не оскорбился, остался сидеть за столом с графиней, которая вела с ним дружескую беседу, словно той унизительной встречи во дворце для свиданий не было и в помине.

Я тоже находилась в столовой, но минут через десять после ухода Джироламо госпожа развернулась ко мне и сказала:

— Отпусти всех слуг, Дея, и сама уходи. Можешь подождать в коридоре.

Я ощутила, как лицо и грудь затопила жаркая волна, и с недоверием поглядела на Катерину. О чем она думает, собираясь остаться наедине с известным соблазнителем прямо здесь, в доме супруга, который находится в соседних комнатах?

Катерина не обратила внимания на мой ошеломленный взгляд, лишь махнула рукой, поторапливая меня.

Я велела слугам идти, затем вышла сама, но прежде убедилась в том, что графиня заметила мое негодование.

Они с Борджа оставались вдвоем почти час. Я была настолько расстроена, что даже прижалась ухом к двери, хотя меня могли застать за этим занятием. В столовой не возникало никаких тревожных пауз, не слышалось шуршания одежды, не угадывалось никаких порывистых движений — лишь серьезный непрерывный разговор, слишком тихий, чтобы я могла уловить суть.

Когда обед завершился и оба вышли, Катерина торжественно проводила Борджа до дверей. Между ними возникли какие-то новые, легкие и дружеские отношения. Родриго взял мою госпожу за руки, пожелал ей спокойной ночи и расцеловал в щеки с сердечностью старинного друга. Она ответила ему тем же — поднялась на цыпочки и церемонно прижалась губами к его оливковой щеке.

Когда гость отбыл, я поспешно подошла к своей госпоже, чтобы сопровождать ее наверх, в спальню.

— Мадонна!.. — возмущенно начала я, следуя в полушаге от нее. — О чем ты думаешь, оставаясь наедине с таким типом? Твой муж только что из ревности убил человека, а ты не нашла ничего лучше, чем обедать наедине с Борджа!

Катерина остановилась посреди лестницы, дождалась, пока я поравняюсь с ней, и сказала:

— Я просто хочу понять, как устроен Ватикан. Борджа знает много такого, что будет полезно моему мужу. Если бы Джироламо вошел в комнату, то увидел бы, что между нами не происходит ничего предосудительного.

— Борджа — настоящая гадюка, мадонна, — начала я, но Катерина резко отмахнулась от меня, заставила умолкнуть и двинулась дальше.

— Он всего лишь средство. Я делаю это ради дома Риарио. Я хочу видеть, как его могущество растет. Сикст не будет жить вечно. Что тогда станет с Джироламо, а главное — со мной и моим ребенком?

Я смотрела на нее с изумлением. Она только что забеременела, ей нет еще и пятнадцати — в этом возрасте большинство девушек лишь начинают задумываться о замужестве. Однако Катерину больше интересовала политика.

Через два дня, когда Джироламо снова отправился куда-то по делам, Борджа приехал еще раз, чтобы отобедать наедине с ее светлостью. Как и в первый раз, я прислуживала Катерине за обедом, но затем, когда они с Борджа насытились, вышла из комнаты. На этот раз их беседа длилась два часа. Я снова прижималась ухом к двери, но не услышала ничего, кроме невнятного бормотания.

На следующий день после встречи с Борджа Катерина пригласила на обед его заклятого врага, кардинала Джулиано делла Ровере, и оставалась с ним наедине, хотя Джироламо по-прежнему не было дома. Делла Ровере исполнилось около тридцати, он был высокий и мускулистый, с мужественным медальным профилем и волнистыми каштановыми волосами. Речь выдавала в нем человека чрезвычайно образованного и амбициозного. В его глазах светился тот же интеллект, какой я замечала у Сикста. Кардинал производил впечатление сильного и выносливого человека, но ходил с дубовой тростью, украшенной золотым набалдашником.