Джинн Калогридис - Алая графиня Страница 74

— Закройте ставни! Принесите таз, кувшин с холодной водой, полотенца. — Я положила письмо Катерины на стол, присела рядом с больным и спросила: — Месье, вы слышите меня?

Он попытался ответить, но усилие вызвало у него тошноту. Слишком слабый, чтобы сесть, даже заговорить, Жерар только повернул голову, и его стошнило на обтянутый парчой диван. Содержимое его желудка состояло из желто-зеленой желчи с вкраплениями яркой крови. Не раздумывая, я вынула из кармана платок и вытерла лужицу.

Однако при виде рвоты, за которой начались до боли знакомые мышечные судороги, я ударилась в такую же панику, как и слуга Жерара, который явился в следующий миг с кувшином, тазом и полотенцами.

— Что с ним, мадонна? — спросил он, взглянув в мое лицо. — Это чума?

Я покачала головой, не в силах ответить сразу, потом все-таки произнесла:

— Яд.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Некая неведомая сила будто затягивала меня в мрачное прошлое. Какими словами описать это ощущение? Я, сгорбившись, сидела рядом с умирающим Жераром де Монтанем, а видела перед собой только моего обожаемого Маттео: налитые кровью белки карих глаз, щеки в малиновых пятнах. Даже когда де Монтань поднял голову и прошептал: «Катерина», я услышала голос моего умирающего брата. Горе, охватившее меня, было таким же пронзительным, как и в момент смерти Маттео.

Я осталась бы рядом с Монтанем, держа его за руку до последнего вздоха, но наконец-то прибыл врач, который приказал мне уйти. Ошеломленная увиденным, я вернулась в экипаж, где ждала разгневанная Катерина.

— Я чуть не послала за тобой возницу! — взорвалась она, когда я села рядом с ней.

Катерина уже собиралась разразиться длинной тирадой, но увидела мое лицо и осеклась.

Экипаж качнулся, когда возница хлестнул лошадей.

Катерина заговорила снова, на этот раз тише, почти встревоженным тоном:

— Что там, Дея? Что случилось?

Я смотрела на улицы Рима сквозь черную вуаль и силилась сдержать слезы, которые должны были вылиться еще много месяцев назад.

— Он умирает, — сказала я в итоге. — Звал тебя.

— Умирает? — Катерина отпрянула от меня. — Отчего? Лихорадка? Только не говори, что это чума!

Я покачала головой.

— Его отравили, мадонна.

Катерина ахнула и прикрыла рукой рот, но не от горя, а от страха. Она не приказала вознице разворачиваться и ехать обратно к дому француза, наоборот, придвинулась к окну и, скрытая от любопытных взглядов черной занавеской, прокричала, чтобы он быстрее гнал домой.

Затем графиня обернулась ко мне и тем же пронзительным, бессердечным голосом потребовала:

— Откуда ты знаешь? С чего ты взяла?

— Потому что Маттео умер от яда, — резко ответила я, и гнев высушил нежеланные слезы. — Я знаю, на что это похоже.

Это откровение потрясло ее. Остаток пути мы проделали в молчании. Катерина хмуро рассматривала свои руки, сложенные на коленях, а ее разум лихорадочно работал. Я же смотрела на Рим сквозь темную вуаль.

Больше мы не слышали о Жераре де Монтане. Через два дня граф Джироламо пожелал отобедать наедине с женой, что случалось с ним крайне редко. Когда Катерина приняла его приглашение, всякая уверенность тут же покинула ее, и она умоляла меня занять место виночерпия. Тогда я буду лишь в паре шагов от нее на протяжении всего обеда. У меня не хватит сил, чтобы защитить ее от кулаков Джироламо, но она считала, что мое присутствие принесет ей удачу.

Обед проходил в напряженной атмосфере в столовой для избранных гостей, расположенной рядом с кабинетом Джироламо. Мы с Катериной пришли первыми, графиня села на свое место, а я встала в двух шагах позади нее. Она отказалась пить вино, смешанное с водой, которое поднес ей виночерпий Джироламо. Госпожа потребовала, чтобы я лично принесла ей из кухни чистой воды. Точно так же она не съела ни кусочка из предложенных закусок, пока не пришел ее супруг.

Все это время она сидела, прислушиваясь к доносящемуся из кабинета спору Джироламо с одним из его несчастных помощников. Беременность пока еще не сказалась на фигуре Катерины, хотя она была бледна и желудок не всегда принимал пищу. Графиня пока что не говорила мужу о своем состоянии, собиралась объявить о беременности, когда позабудется тот злосчастный поцелуй Жерара.

Примерно через полчаса явился Джироламо, пребывающий в мрачном расположении духа. За месяцы, прошедшие с женитьбы, граф прибавил в весе, его вытянутая, лошадиная физиономия тоже округлилась, и теперь он особенно походил на отца, Папу Сикста.

Катерина встала, сделала реверанс и с явной радостью спросила:

— Как твое здоровье, мой господин?

— Вроде ничего, — кисло ответил Джироламо и нетерпеливо махнул рукой, чтобы она села обратно за стол. — А твое?

— Прекрасно. — Катерина подняла бокал, пока виночерпий наливал Джироламо вина, и провозгласила: — За твое здоровье, мой господин.

— За твое здоровье, — эхом откликнулся Джироламо без особенного энтузиазма и выпил.

Он отставил кубок, жестом велел наполнить его снова, откинулся на спинку кресла, сощурил маленькие глазки и поглядел на Катерину.

— По какой причине мне оказана честь отобедать в твоем обществе? — живо поинтересовалась графиня.

Джироламо замер в своем кресле и вызывающе вздернул длинный подбородок.

— Разве нужны особые причины, чтобы пообедать с женой?

— Нет, мой господин. Я просто радуюсь возможности побыть сегодня с тобой.

Вот так и шел этот неловкий разговор, пока не принесли первое блюдо — минестру, жидкую телячью похлебку с овощами и макаронами. Перед обедом я сходила на кухню вместе со слугой, который пробовал блюда Катерины. Он съел всего понемногу и остался в кухне сторожить порции, отложенные для графини. Бледность Катерины и бисеринки пота на лбу означали, что ее снова мутит, однако она проглотила несколько ложек супа, не сводя с графа внимательного взгляда.

Джироламо не смог долго сдерживаться. Не успели унести пустую посуду, как он перегнулся через стол, пристально уставился на жену и произнес с наигранной беспечностью:

— Тут недавно убили одного нашего знакомого.

Катерина удивленно подняла брови и перекрестилась.

— Какой ужас! Кто же это?

Она сосредоточенно поднесла ко рту очередную ложку минестры и принялась жевать, медленно, размеренно, дожидаясь ответа мужа.

— Старший помощник французского посла, Жан или Жак де Монтань, кажется, так его звали. — Джироламо всматривался в ее лицо, словно ястреб.

Катерина благоразумно не стала исправлять неверно названное имя и отозвалась совершенно равнодушно, словно новость была из числа самых обыденных: