Элизабет Чедвик - Победитель, или В плену любви Страница 61

— Харви ничего вам не обещал. Любое пренебрежение — всего лишь плод вашего воображения, — сказал Александр, тяжело дыша. — И для удовлетворения вашего болезненного самомнения вы почти убили его!

— Ха! И это говорите вы, который лишил невинности женщину, о которой я вел брачные переговоры? — Решительный удар кулаком опрокинул Александра на землю. — Это тоже мое воображение, вы, монах-отщепенец!

Сапог достал до ребер Александра, и он скорчился, защищая голову руками и живот согнутыми коленями.

— Где она, где вы ее прячете? — требовательно ревел ле Буше между каждым ударом и пинком.

— Я не знаю! — Александр задыхался и, выпрямив ноги во внезапном ударе, попытался подставить ногу ле Буше и опрокинуть его наземь. Один башмак попал в кость и вызвал непроизвольный вскрик мужчины. Александр моментально вывернулся, вскочил на ноги и вырвался из досягаемости ле Буше. Он знал, что его преимущество заключалось только в быстроте и способности прыгать и уклоняться, пока рыцарь не устанет.

Ле Буше тоже это понимал, и после пары пропущенных тумаков он остановился и посмотрел на Александра, уставив руки на бедрах.

— Вы не знаете или вы не скажете? — потребовал он, стоя на приличном расстоянии.

— Я не знаю, и это — правда, — сказал сквозь зубы Александр. — На самом деле, если вы не будете загораживать мне дорогу, я прямо сейчас отправлюсь на ее поиски.

Ле Буше прищурил глаза.

— Мы решим все в поединке, — сказал он твердо. — Один на один, без свидетелей. Победитель получает все, что проигравший имеет или говорит, что имеет.

В глубине души Александр знал, что ему следовало бы отказаться, но возмущение насмешками ле Буше и собственная раненая гордость были слишком сильными, чтобы оставаться благоразумным. Он обнаружил, что сам кивает согласно, с насмешкой, застывшей на его губах.

— Да, пусть будет так, и победитель получит все.

— Полсвечи на сборы, — проговорил ле Буше. — Встретимся на поле. Если нет, я приду за вами. — И он шагнул прочь.

Руки Александра дрожали, когда он оседлал Самсона и отправился в свой шатер надеть кольчугу и взять оружие. Его пальцы были такими неуклюжими от потрясения и ярости, что он едва смог застегнуть перевязь меча и подтянуть ремни щита, и не было никого, чтобы попросить о помощи. Никакой сероглазой девушки с проворными, умелыми пальцами, никакого мускулистого человека с неуклюжим юмором и мудростью опыта. Их отсутствие было его виной, и единственным присутствующим, составляющим ему компанию, была укоризненная тень Арнауда де Серизэ.

Когда он выбрался из шатра и сел верхом, перед стенами Водрея на плоской земляной площадке звучал треск копий. Крики мужчин, увлеченных бранной потехой, доносились до него, но на этот раз у него не было никакого ответного веселья, только страх.

Он взял копье и подъехал, чтобы присоединиться к их компании. Ле Буше уже ожидал, восседая на своем большом гнедом жеребце среди группы молодых рыцарей. Холодный вечерний ветер проносился над укреплениями и охлаждал пот на теле Александра. Он не очень уверенно владел копьем. Он удивился бы, если ле Буше — тоже. Легче всего представить противника непобедимым. Но ведь однажды, имея не больше умения в своих кончиках пальцев, чем крестьянин, Александр ухитрился сбросить его с коня. Сегодня вечером он должен сделать это снова.

Ле Буше поднялся на стременах и отклонил свое копье в неопределенное положение, вдохнул полной грудью и проревел:

— Итак, я объявляю решительный поединок между мной и Александром де Монруа. Пусть все свидетели убедятся, что это будет честная борьба — на победу или смерть!

Не в первый раз ле Буше применял этот тип вызова. Он улавливал малейшую провокацию, реальную или воображаемую, и поскольку он был силен и опытен в искусстве боя, то обычно убивал или калечил свои жертвы, если у них не хватало здравого смысла вовремя сбежать. Некоторые зрители симпатизировали Александру. Другие не могли поверить его глупости.

Александр ухватил свое копье, как учил его Уильям Маршалл, и приготовился к атаке. Неоднократно он отрабатывал движения на квинтейне, пока они не превратились в инстинктивное, неосознанное действие. Неоднократно он уезжал победителем с турнирного поля и сохранял себя целым в борьбе. Но в этом случае у него не было выбора соперника, нельзя было выпутаться и уехать прочь или положиться на Харви, выручавшего в любых трудных ситуациях.

Факел на фоне беззвездного неба давал весьма ограниченный обзор, но ле Буше находился в таких же условиях. Александр пробормотал тихую молитву Богу, с которым он находился в сложных отношениях, и направил рысью Самсона в назначенный дальний конец ристалища. Торф был жестким, но не сухим, условия под ногами идеальные. Он потрепал черные уши жеребца, ободряя, и собрался. Самсон фыркнул, легкая дрожь возбуждения пробежала через его тело. Кремовая полоска пены пересекла поводья у шеи.

На другом конце поля ле Буше, наклонившись, повернул своего гнедого и, без предупреждения пришпорив его, помчался через ристалище грохочущим галопом. Будучи недостаточно опытным воином, Александр понимал, что ле Буше приобретает первое преимущество, значительно больший импульс. Если копье попадет правильно, тогда Александр будет или вышиблен из седла, или пронзен, как птичка на вертеле.

В самый последний момент, когда все, что заполняло поле зрения, был надвигающийся всадник, Александр дернул правый повод. Конец копья ле Буше ударил в щит, но задел только край, так как основная сила удара была смягчена внезапным изменением позиции Самсона. Конечно, собственный ответ Александра был той же монетой, не более чем символическое касание копья по щиту, но по крайней мере он достиг дальнего конца ристалища с противоположной стороны, и к тому же ле Буше утратил преимущество в скорости.

Александр крикнул Самсону в ухо и ударил его пятками. Черный жеребец бросился вперед на гнедого коня ле Буше. Крики одобрения немногочисленных зрителей заполнили воздух, хотя и остались не замеченными сражающимися.

Александр держал низко конец копья таким образом, чтобы хорошо видеть цель. Теперь он поднял его, мгновенно прицелился и вложил в удар всю силу. На этот раз ле Буше едва удержался в седле, невольный болезненный вскрик слился с грохотом тяжко сотрясенного щита.

Наконечник копья Александра скользнул по щиту, и древко сломалось от напряжения. Когда он подскакал на край поля и наклонился, Осгар подбежал и преподнес ему свежее копье.

— Давай! — попросил он, блестя маленькими глазками. — За Харви, добей ублюдка!