Элизабет Чедвик - Победитель, или В плену любви Страница 109

Вслед за Флорианом в комнату вошла Урсула и отдала Манди веленевую бумагу и чернила, за которыми ее посылали.

— Хильда уложила маленького спать, госпожа, — бодро провозгласила она. Ее взгляд остановился на разобранной постели, и, не дожидаясь приказания, она принялась выравнивать покрывала.

— Оставь, — резко сказала Манди, представив себе пристальный взгляд Урсулы на перепачканной, влажной нижней простыне. — Иди сюда.

С видом удивленным, но не встревоженным, девушка подошла. На горловине ее платья светилась брошь из чистого серебра, на худеньких бедрах красовался новый шелковый пояс, мантилью ее венчал милый ободок из медного и розового шелка.

Дорогие штучки, не по средствам служанки.

— Госпожа? — прошепелявила она через слегка выпирающие передние зубы.

— Сколько тебе заплатили за слежку за мной?

Бледное лицо Урсулы вспыхнуло, а карие и туповатые, как у коровы, глаза расширились.

— Госпожа, я не понимаю, что вы имеете в виду?..

— А я думаю, что прекрасно понимаешь. Мое дело — это только мое дело, и я буду за это отвечать лично лорду Иоанну без сплетен и новостей, которые ты приносишь. Если я хочу пообщаться с другом или купить веленевой бумаги и чернил, чтобы выписать счет, это никого, кроме меня, не касается.

— Госпожа, я бы никому не рассказала о ваших делах! — Девушка заломила руки. Одну из них украшало серебряное кольцо с изображением двух сложенных рук.

— Нет? — Манди кивнула на украшения. — Или деньги растут на деревьях, или ты нашла поклонника.

Казалось, невозможно покраснеть больше, чем покраснела Урсула, но ей это удалось, и она прикрыла кольцо другой рукой.

— Кто он? — скучающе спросила Манди.

— Я ничего не говорила ему, госпожа, клянусь. Он работает с гончими короля, выращивает их. Мы встретили его на рынке, и он пообещал господину Флориану щенка борзой.

— И ты сказала ему, что идешь купить веленевой бумаги и чернил для своей госпожи?

Урсула уставилась в пол.

— А в следующий раз, когда его увидишь, то скажешь, что когда ты пришла домой, то застала всю кровать разобранной, а госпожу всю в синяках и засосах на шее от ласк ее любовника? А он засмеется и подарит тебе еще один подарок и обещание, и поцелуй, чтобы ты оставалась такой же сладкой. Ой, Урсула, ты просто глупая гусыня! — Настроение Манди теперь было окрашено скорее оттенком раздражения, чем злости. — Ты никогда не думала, что он выспрашивает у тебя детали?

— Он любит меня, он не шпион! — в отчаянии сказала Урсула, ее нижняя губа задрожала, глаза блестели от приближающихся слез.

Манди вздохнула и вручила девушке кошелек, который получила от Иоанна.

— На вот, возьми, — сказала она, — и убирайся. Если твой пастушок все еще хочет тебя, я лично обеспечу твое приданое. А если вдруг он покажется менее заинтересованным, тогда я дам тебе рекомендации в другой дом. Но с этого момента я не хочу видеть тебя в моем.

Девушка заревела. Манди почувствовала себя мегерой, но все же отстояла свои позиции. В конце концов, она не изгоняла Урсулу с глаз долой в одной рубашке. И хотя она уже готова была смягчиться, обнять служанку и простить, тем не менее проявила твердость и сказала:

— Собери вещи и убирайся.

Сжав губы, она отвернулась и взяла на руки Флориана. Все еще рыдая, Урсула вышла из комнаты. Девушка была обижена и, вероятно, полна праведного гнева на то, что ее госпожа оклеветала ее молодого человека. Но Манди с грустью подумала, что скоро эта обида покажется ей ничтожной в сравнении с резкой болью, когда спадет пелена любовной слепоты.

Она поцеловала Флориана в темные кудри и со вздохом опустила на землю. В висках стучала тупая боль, но она знала, что ложиться бесполезно, сон не придет, а заботы будут крутиться в голове и расти, чтобы в конечном итоге задушить ее.

Со вздохом пошла она вниз посмотреть, как там малыш.

Хотя и беспокойно, но он все-таки спал, и, казалось, жар немного спал. Она отразила все вопросы Хильды об Урсуле и завуалированное брюзжанье по поводу Иоанна и снова ушла в свою опочивальню.

Веленевая бумага и мешочек чернильного порошка лежали на кровати. Манди достала из сундука пенал-кошелек из перьев, подаренный Александром, поиграла с зелеными перьями на кошельке, прикрыв глаза в раздумье. И наконец медленно, старательно, она начала писать.

— Письмо, — сказала Изабелла Пемброук с откровенным любопытством в зеленых глазах. — Обычно вам приходится доставлять их другим людям.

Александр улыбнулся жене Маршалла, которая вручила письмо.

Он сидел в большом зале имения Маршалла в Орбеке, отдыхая, приехав поздно ночью с посланием лорда Уильяма своей жене и коннетаблю. Теперь уже рассвело, и члены свиты Маршалла завтракали хлебом, сыром и пахтой.

— Руанский купец привез его три дня назад, — добавила Изабелла. — Определить эмблему на штампе невозможно, я думала, что оно от вашего брата.

— Нет, Харви в Англии, — сказал Александр и перевернул пакет; руки его вдруг стали влажными в предвкушении. — Я знаю кое-кого в Руане. Миледи, прошу меня простить.

Леди Маршалл подняла брови, но наклонила голову и отпустила его.

Она отлично знала, что «кое-кто в Руане» была фавориткой короля. Уильям рассказал ей об этом однажды ночью в постели, когда они обсуждали планы будущей карьеры Александра, а она заметила, что он мало интересовался женщинами.

— В тихом омуте черти водятся, — сказал ей Уильям. — А прошлое Александра трудно было назвать тихим. — И он рассказал ей о прошлой жизни молодого рыцаря и о том, как она пересеклась с жизнью фаворитки Иоанна. — Дело не в том, что его не интересуют женщины, а в том, что он не может иметь ту, которую хочет.

Изабелла задумчиво посмотрела на молодого человека, торопящегося прочь из зала. Уильям, верно, был прав насчет чертей в тихом омуте.

Александр нашел тихий уголок во дворе, уселся на бочку, чтобы распечатать письмо и вытащить содержимое на свет божий.

Почерк был крупным, буквы выписаны неумело, кое-где с ошибками. Веленевая бумага была очень тонкой, где подчищались ошибки с помощью пемзы. Кое-где слова украшали кляксы и разводы.

— О, Манди, — сказал он, качая головой и горько улыбаясь.

Учитывая размер почерка, содержание письма было невелико, но, когда он начал его разбирать, улыбка слетела с его губ.

Она писала, что у нее все в порядке, Флориан цветет, у малыша была лихорадка, но, кажется, он поправляется. Потом добавила: «Мой господин был в ярости, что ты посетил меня. Я ему ничего не говорила, но моя служанка не умеет держать язык за зубами, и теперь он знает все. Я молю тебя, будь осторожен и благоразумен, так как он дал мне понять, как легко он может уничтожить нас обоих. В данный момент он немного остыл, но мы не можем больше видеться даже как друзья.