Мыслящие машины Дженсена Хуанга: История Nvidia и мировой ИИ-революции - Стивен Витт Страница 11

К 1994 году Nvidia снимала офис в одном из торговых центров Саннивейла и работала над NV1. Помещения выглядели неприглядно: потертые ковры, навесные потолки в пятнах от протечек, застеленная линолеумом комната отдыха. Через вентиляцию проникали запахи из ресторана китайской кухни, расположенного рядом, а туалет приходилось делить с другой компанией. Напротив офиса находился банк Wells Fargo, облюбованный местными бандитами. «Пока мы там работали, банк ограбили дважды! – вспоминает Малаховски. – Мы видели, как это происходит, прямо из окна».

Задняя часть офиса была оборудована для отдыха. Обедали сотрудники за столом для пинг-понга, за которым Хуанг время от времени устраивал мастер-класс. В другой комнате была компьютерная лаборатория, на одном из столов посреди разобранных устройств стоял портативный телевизор, подключенный к игровой системе Sega. Эта консоль, единственная, использующая метод квадратичного текстурного отображения, была любимой платформой Прима. Он был рекордсменом в большинстве игр и часто играл даже посреди рабочего дня, откинувшись на стуле и орудуя джойстиком перед девятидюймовым экраном.

Рядом с лабораторией был конференц-зал, где Хуанг устроил свой командный пункт. Он расписал на белой доске крупными буквами бизнес-стратегию компании и обозначил дедлайны для NV1. Помимо этого, Дженсен подробно нарисовал разноцветными фломастерами архитектуру микропроцессора. Места на доске ему не хватало, поэтому рисунки Хуанга постепенно переползли на стены конференц-зала. Он никогда не учился рисовать и писать каллиграфическим почерком, тем не менее его рисунки были очень аккуратными и эстетичными; хаос ему претил.

Побывать в офисе Хуанга было все равно что заглянуть к нему в мозг. Когда члены совета директоров впервые собрались в конференц-зале, на всех произвел неизгладимое впечатление начертанный Хуангом на стенах генеральный план развития Nvidia. «У него нереально красивый почерк», – замечает Кокс.

Одним из важнейших этапов в создании микропроцессора был так называемый тейп-аут – передача проектной документации прототипа на производство для изготовления первой рабочей версии. Однажды, когда запланированный тейп-аут был уже близок, Хуанг вел заседание совета и вдруг услышал ликующие голоса за стенкой. Он поспешил в лабораторию, надеясь увидеть завершенный проект первого продукта, но вместо этого обнаружил работников толпящимися вокруг игровой консоли, на которой Прим поставил очередной рекорд в игре Road Rash. Разгневанный Хуанг конфисковал приставку и отдал ее своим детям. «Дженсен всегда был самым взрослым из нас, – отмечает один из первых сотрудников Nvidia. – Даже если все вокруг были старше него, по-настоящему взрослым все равно был он».

Nvidia избрала бизнес-модель коммерческой доступности: микросхемы производились Европе, а сборкой, дистрибуцией и розничной продажей готовых плат занимался американский поставщик Diamond. Сама Nvidia осуществляла лишь проектирование и контроль качества процессоров. С приближением даты выпуска нового чипа сотрудники засиживались допоздна и лаборатория была завалена пустыми контейнерами из-под еды и конфетными коробками.

Джефф Фишер был одним из первых сотрудников, нанятых Nvidia. Именно он снимал на VHS-камеру события того дня, когда прибыли первые прототипы NV1. На зернистом видео разношерстная группа мужчин с волнением окружает небольшой чемоданчик. Затем они его открывают и видят 15 чипов в черных корпусах. Прим вскрывает плоскогубцами один из корпусов, обнажая кремниевый кристалл размером не больше ногтя. Глядя на это крошечное чудо, мужчины начинают скакать как мальчишки, подпрыгивая и размахивая руками.

На этой записи сотрудники Nvidia одеты в модные в 1990-е плотные рубашки с броскими узорами. У многих они заправлены в джинсы без ремней. Хуанг в это время был с семьей и пропустил распаковку, на видео его нет, но на одной из фотографий того времени мы видим его в круглых очках с толстой оправой, в жилете и красно-белой полосатой рубашке. Фишер вспоминает, что рубашки Хуанга всегда были накрахмалены. «На нем все было очень, очень, очень гладким», – говорит он.

Теперь Nvidia предстояло проверить полученные прототипы. Этим процессом руководил Дуайт Диркс. Диркс родился в семье фермеров-свиноводов в Миннесоте и выглядел соответствующе даже после переезда в Кремниевую долину. Это был крупный, слегка неуклюжий мужчина, носивший просторные клетчатые рубашки и свободные джинсы. У него были светлые волосы и голубые глаза, говорил он со среднезападным акцентом – но меня несколько раз предупредили, что не стоит его недооценивать.

Диркс провел с прототипом серию графических тестов, проверяя каждый кадр на наличие ошибок. Это была кропотливая работа, сходная по сложности с покадровым монтажом фильма. По окончании проверки Nvidia исправила ошибки в проекте и вновь отправила его европейскому производителю. Но Хуанг не сидел без дела. Еще до официального запуска NV1 он уже работал над NV2, заключив контракт с Sega на разработку графического акселератора для будущей консоли Dreamcast. По условиям соглашения Nvidia снабжала NV1 звуковым чипом и контроллером-джойстиком, что позволяло Sega перенести свои игры на ПК. Главным успехом стала игра Virtua Fighter, в которой мастера боевых искусств были созданы из угловатых многогранников. В рекламных роликах игры человек, состоящий из прямоугольников, как бы пролетал сквозь телеэкран.

Необходимо было выпустить процессор как можно быстрее. К 1995 году рост рынка 3D-графики превзошел самые смелые ожидания Хуанга. Это произошло в первую очередь благодаря двум игровым хитам. В сентябре 1993 года вышла Myst – хитроумный квест, действие которого разворачивалось на загадочном острове. Игра стремительно заняла первое место в списках продаж. Еще через три месяца появилась Doom, сюжет которой представлял собой смесь научной фантастики с ужасами. Герой бродил по Марсу, расстреливая чудовищ из дробовика. Концепции этих двух игр были противоположными, но обе продавались миллионами копий и заставляли геймеров штурмовать магазины, торговавшие графическими акселераторами.

Выпущенный осенью 1995 года NV1 попал на крайне насыщенный рынок. В магазинах электроники в рождественский сезон у покупателей был выбор из десятков графических процессоров разных производителей. Помимо Nvidia, это были Matrox, S3, 3dfx, Cirrus Logic и ATI. Ситуацию усложняли партнеры Nvidia: наборы микросхем Nvidia они продавали под брендом Diamond Edge, параллельно реализуя конкурирующие микросхемы 3dfx под маркой Diamond Monster.

Пестрые коробки этих устройств поражали своей безвкусицей, полки магазинов, ранее аккуратно уставленные строго упакованными модемами и принтерами, превратились в психоделический хаос. При этом продукция была отнюдь не дешевой: карта Diamond Edge на базе NV1 стоила 249 долларов, что превышало стоимость Super Nintendo. Вскрыв аляповатую коробку, можно было найти еще более аляповатую зеленую плату, усыпанную конденсаторами и микросхемами. Она выглядела хрупкой, одноразовой; впрочем, графические акселераторы на самом деле быстро устаревали и требовали замены раз в несколько лет.

Наиболее важным показателем в расчетах Хуанга было количество покупателей, готовых участвовать в этом дорогостоящем марафоне обновлений. Таких оказалось больше, чем можно было предположить. Разработчики игр, вдохновленные успехом Myst и Doom, обратили свои взоры