За гранью безумия. - Александр Науменко Страница 84

Находясь в полуобморочном состоянии, я не сразу услышала некие посторонние звуки, которые вторглись в мой замкнутый маленький мирок. Некий шелест. Он с каждым хриплым вздохом становился всё громче, всё яснее. И вскоре, но мне это показалось столетием, крышка ящика распахнулась, впуская внутрь свежий воздух. Надо мной склонилось лицо похитителя. Пуля вытащил меня из тесного пространства, грязную от крови и мочи, всю искусанную крысиными зубами, дрожащую от наслаждения того, что я снова могу вдыхать такой прекрасный свежий воздух.

— Жива, — выдохнул он облегчённо.

Пуля отнёс меня с огорода, укладывая на лавку под деревом. Краем глаза я увидела ноги обутые в тяжёлые ботинки, что торчали из-за угла дома. Это был Гвоздь.

— У него окончательно поехала крыша, — проговорил похититель, передавая мне бутылку с водой. — Мне пришлось его…

Он замолчал, выдыхая медленно табачный дым, прикасаясь к пистолету под рубашкой. Пуля пустил пулю.

— О, если бы я только знал, что он так поступит, то не уехал бы…

Спустя ещё минут тридцать, Пуля отвёз меня обратно в город, высадив на тихой улочке. Он уехал, оставив меня одну. И забегая вперёд в будущее, я увидела его только однажды, спустя несколько недель. Его лицо смотрело на меня с экрана телевизора. Там говорилось, что в лесополосе был обнаружен труп неизвестного мужчины, который оказался застрелен. Убийц конечно не нашли.

Когда-то мне довелось читать об одной женщине, жившей давно и в другой стране. На её могильной плите было начертано: «Жила однажды, умерла дважды». Нечто подобное случилось и со мной. Вот только я считаю, что моих рождений было также два. Возможно и у меня будет начертано что-то подобное, хотя думать об этом не хочется.

Прошёл с тех пор уже не один год, а я по-прежнему помню весь тот липкий ужас, который я испытала, находясь в ящике под землёй, похороненная заживо. Будто это случилось только вчера. Холодный взгляд Гвоздя проникает сквозь время, терзая мой измученный разум во снах, заставляя дрожать вновь и вновь, искать спасения от удушливой смерти. Но просыпаясь, мокрая от холодного пота, я с облегчением выдыхаю. Это был лишь сон. Только кошмарный сон.

Почти по Лавкрафту.

Почти по Лавкрафту.

Много столетий плодились Они на дне океанов, но затем моря отступили перед сушей, и полчища Их выползли на берег, и тьма воцарилась над Землей…

Абдул Альхазред — Некрономикон

Той ночью он кричал, разбудив других художников, проживавших в доме, и с тех пор его состояние чередовалось периодом бреда с полным беспамятством.

Говард Лавкрафт — Зов Ктулху

Скорее всего это мои последние строки, которые я пишу этой ночью, в этой жизни. Стены надвигаются на меня, а сознание грозит взорваться всем тем безумием, которое поселилось внутри меня. Мне бы хотелось отмотать время назад, как в кино, но, увы, такое невозможно. Что прожито, уже не вернёшь.

Я болен, я заражён, я… Я… Я просто начинаю терять самого себя, погружаясь в древнее царствие ужаса и кошмара. Мне придётся сделать выбор, но вначале я хочу поведать свою историю, которая случилась не так уж и давно. Возможно другим, кто прочитает эти строки, будет предупреждением.

Тогда стоял обычный жаркий день, и мы с моим другом возвращались с отдыха…

* *

— Ну что, срезали? — поинтересовался недовольно Влад.

Я ничего не сказал, продолжая крутить баранку, глядя перед собой, как вперёд и вперёд убегает дорога. Но через несколько километров она вдруг сделала крутой поворот, устремляясь к просвету среди деревьев.

— Путь не бесконечен. Всему есть итог.

— Гребаный философ, пробурчал себе под нос приятель, но уже беззлобно.

— Рано или поздно, мы все равно выйдем куда-нибудь.

— Но лучше раньше, чем позже. Да и вечер уже не за горами.

Мы двигались битых два часа по бездорожью, решив срезать путь, покинув Геленджик. Город остался позади, а впереди нас ждал родной дом, Краснодар, до коего, правда, следовало ещё добраться. Хотя, признаться честно, если бы мне не взбрело в голову сократить путь, то мы уже давно были бы дома, сидя на диване, попивая пивасик. Но нет же, проклятая натура. Хочешь сделать хорошо и быстрее, а получается совсем наоборот. Закон подлости, никак иначе.

Автомобиль, рыча мощным мотором, вынес нас на самый берег Чёрного моря с каменным пляжем. Я сбросил скорость, разворачиваясь, начиная ехать вдоль воды, которая лениво накатывала на простиравшуюся гальку.

— Сусанин, блин. Во, море же!

— Вижу, что не озеро и не река.

— Да нам до дома, как до Китая задницей.

Влад закурил очередную сигарету, выдыхая в окно клуб вонючего дыма. Из приёмника доносились слова диктора, который читал новости, перемежаемый частыми помехами. Походу дела, мы забрались в такую глушь, что даже радио ловило здесь плохо. Впрочем, деревья, горы…

— Никуда мы от этого сраного Геленджика не уехали. И надо же тебе было срезать путь?

— Да хватит тебе уже ныть. Чего-то не нравится, то сам садись за руль.

— Конечно, когда уже завёз черти куда.

Я подумывал о том, чтобы развернуть машину, благо бензина хватит, так как в багажнике валялась полная канистра, но вдруг дорога из земляной стала гравийной. Показался насквозь проржавевший под солёным воздухом и ветрами знак с некой надписью. Прочитать, увы, не имелось возможности, так как его поверхность полностью покрывала ржавчина. Выделялось всего пара букв, вроде бы К и У.

— Санаторий что ли какой-нибудь? — предположил Влад.

Всё было возможно. Таких мест хватало, оставшихся ещё после советских времён. Правда, с каждым годом всё меньше и меньше. Вблизи городов их захватили, перестроили в отели, а вот в глуши могли быть пока незамеченными.

— Если санаторий, то можно и переночевать там.

— С дуба рухнул? Да мне завтра на работу.

Приятель аж поперхнулся дымом, да так, что из глаз выступили слёзы.

— Вариантов никаких. Ночью мы уж точно не найдём дорогу, а сумерки скоро опустятся на землю.

Спустя пару километров, мы