Хранитель врат - Уильям Микл Страница 5

На глазах Джейка блестели слезы, когда он смотрел на меня.

- Так должно быть, - сказал он.

Защитный круг охватывал то, что, как я предположил, было тысячей двадцати четырьмя яйцами. Джейк поднял пистолет и расстрелял обойму в них.

Несколько вещей произошло одновременно. Бесчисленные пузыри лопнули, взорвались и исчезли, словно их никогда и не было. Джейк закричал - вопль, сам по себе способный заставить стены пульсировать и дрожать. Кружащиеся облака, казалось, возникли из ниоткуда, заполнив комнату тьмой. Все стало черным, как адская бездна, и громовой взрыв потряс склад, обрушив меня в место, где я видел сны о пустых просторах, заполненных маслянистыми, блестящими пузырями. Они лопались и порождали еще пузыри, затем еще больше, пока я не поплыл в кружащемся море цветов.

Я дрейфовал.

Когда я вернулся - когда меня вернули - в то, что сходит за реальность, слабый дневной свет освещал пол склада. Не было никаких следов двух фигур в балахонах - и тела человека, застреленного Джейком. Меловой круг на полу и любая кровь, которая была там, были стерты и сметены в пыль так тщательно, что любая криминалистическая экспертиза стала бы почти невозможной.

Джейк лежал на спине, мертвые глаза смотрели на меня.

Я не проронил ни слезы на складе, но похороны сегодня позже. Я должен сделать все возможное, чтобы не плакать, но боюсь, что у меня не получится.

Так должно быть.

"Из мрака"

Всего десять коротких лет.

Вот сколько нам осталось. Руда, что даёт нам свет, тепло и питает пищевые установки, наконец подошла к концу. Триста пятьдесят лет после Затемнения. Неплохой срок.

Но недостаточный. По моим меркам. Мне не хватает всего двенадцати баллов до репродуктивной нормы. Я не собираюсь уходить отсюда раньше времени.

Поэтому я вызвался добровольцем. "Разведывательная миссия" - так это называют.

"Самоубийство", - сказал Том Дрейпер.

"Побег", - прошептала Линда в ночь перед моим уходом.

Как оказалось, все трое были по-своему правы.

Вначале всё шло неплохо, несмотря на мою тревогу перед выходом. Летательный аппарат, который мне выдали, не поднимался на поверхность уже тридцать лет; никто не поднимался. Слишком холодно, слишком темно, нет смысла. До сих пор. Мне пришлось ждать два дня, пока боты устанавливали рудный зонд и бур, и это только дало мне больше времени для волнений. Я даже обрадовался, когда пристегнулся и направил летун в шахту.

Пятиминутный подъём в Преисподнюю быстро развеял эту радость.

Мне стало холодно ещё до середины пути. Конечно, я знал о Преисподней. Никакого света триста лет, тридцатифутовые ледяные щиты и никакой жизни крупнее пятна лишайника. Я знал это. Я просто не понимал, что это значит на самом деле.

По крайней мере, в летуне был обогреватель. Я включил его на полную мощность, но этого всё равно было недостаточно. Мы пробились на поверхность минуту спустя, и я сразу забыл о холоде.

Меня учили тому, что такое Преисподняя. Но они не говорили о небе. Ковёр звёзд висел от горизонта до горизонта - сверкающая россыпь драгоценностей, невидимая десятилетиями. Я почувствовал себя ничтожеством перед лицом такой безмерности. Более того, открытое пространство наполнило меня таким ужасом, что я вынужден был опустить глаза - непривычные к тому, чтобы смотреть дальше чем на десять футов.

Я включил рудный зонд и дал ему работать. Мне нечем было заняться несколько часов, кроме как висеть в небе и пытаться игнорировать звёзды, которые, казалось, падали всё ближе, угрожая обернуться вокруг меня, поглотить и утащить в чёрную бездну.

Я говорю это, чтобы вы поняли ход моих мыслей в те первые часы. Я знаю, что вы изучали это, что вы видели головидеозаписи большую часть своей жизни. Но ничто не подготовило вас к тому, что там, снаружи, с чем придётся столкнуться, если мы хотим выжить в оставшееся нам время. Это безбрежно, это пусто, и ему всё равно.

Ему просто всё равно.

Я включил музыку погромче на большую часть следующих часов. Казалось, это помогало - не давало давящему небу прибить меня ко льду, что лежал повсюду внизу. Я почти не услышал писка, когда зонд объявил о находке.

Я проверил координаты, и сердце упало. До места было четыре часа лёту. Я не был уверен, что моя психика выдержит столько открытого пространства, столько пустоты. Но я вспомнил.

Всего десять коротких лет. И двенадцать баллов до репродуктивной нормы.

Я уставился на самую яркую звезду и приказал зонду следовать.

Я пытался позволить мыслям блуждать, думать о более счастливых временах в лабиринте, о прочных стенах и о свете, достаточно ярком, чтобы навсегда отогнать тьму. Но взгляд то и дело возвращался к той звезде, яркой точке. Сначала я подумал, что это, может быть, одна из планет, но потом вспомнил, что без звезды, которая их освещала, они тоже стали почти тёмными. Я понял, что смотрю на само Солнце... на то, что осталось от неё после Затемнения.

Вы все видели исторические видео, вы все знаете о великом золотом шаре, который в некоторые дни, казалось, заполнял всё небо. И я знаю, что некоторые из вас лелеют мысль, что оно всё ещё там, наверху, и что мы снова будем ходить под его теплом.

Я хотел бы показать вам ту печальную маленькую точку света, которая осталась; я хотел бы заставить вас увидеть, как далеко продвинулась тьма с тех пор, как мы ушли под землю. Я пролетел над пустошью много часов. Мы знаем из уроков, что ушли в землю там, где надеялись найти тепло. Исландия, как они её называли, место горячих источников и обильной тепловой энергии. Или так мы думали. Затемнение всё изменило; не сразу, но триста лет без тепла - долгий срок. И Исландия теперь полностью оправдывает своё название.

Здесь нет моря.

Я повторю это, потому что мы это забыли. Мы видим картинки - волны, разбивающиеся о песчаные берега, улыбающиеся люди, идущие рука об руку под открытым небом. Никогда больше. Здесь только лёд, паковый лёд и скалы. Ничего больше.

Я взял курс на юго-запад. Опять же, история говорит о городах, высоких могучих памятниках нашему прошлому. Их больше нет. Лёд пожрал всё. История человечества остыла. На середине пути я пересёк то, что когда-то было Экватором, то, что когда-то было пышной зеленью. Всё исчезло. Вся планета остыла.

Такова была моя мысль, и я не видел ничего, что могло бы заставить меня передумать.

Пока я не достиг пункта