Домой в потёмках - Дин Кунц Страница 4

Она ответила на звонок.

— Бобби-Шэм! Ты где, милый?

— Полгода я был в Токио, а вчера прилетел в Нью-Йорк и поездом добрался до Балтимора. Это место опаснее Каракаса, Венесуэла, если бы на Каракас ещё и напали внеземные жуки-монстры. Нет, Балтимор я всё-таки использовать не буду. Действие третьей части перенесу в Атланту.

Бобби был успешным романистом, педантом в вопросах точности, который беспрерывно ездил по миру, изучая места действия для своих книг. Писал он в дороге, а в его романах обычно фигурировал главный герой, который скакал по всему свету и попадал в приключения.

Ребекка не была уверена, что кочевой образ жизни Бобби и впрямь служит его романам. Как-то раз он два года носился по Финляндии, Корее, Италии, островному государству Тонга, Самоа, Аргентине и Боснии, а когда роман вышел, всё действие оказалось помещено в вымышленный городок в Вермонте. Ребекка не относилась к людям, склонным объяснять чужое поведение какими-то отчаянными тайными мотивами, но иногда всё же тревожилась, что Бобби от чего-то бежит.

С другой стороны, процесс создания искусства был загадочным — это она знала хорошо. И она не исключала, что для такого одарённого человека, как Бобби, чтобы хорошо писать о Вермонте, необходимо было вживую узнать Финляндию, Корею, Италию, Тонгу, Самоа, Аргентину и Боснию.

— Если будешь проезжать через Калифорнию по пути из Балтимора в Атланту, — сказала она, — я бы очень хотела тебя увидеть. Уже больше двух лет прошло с тех пор, как мы виделись, и почти столько же с тех пор, как ко мне приезжали Спенсер и Эрни. Раньше мы виделись чаще. Почему мы теперь видимся не так часто, как раньше? Я скучаю по всем своим амиго.

— Я тоже по тебе скучаю, Бекки. Я рад, что «Враги» сделали тебя богатой, но ещё больше рад, что с этим уже покончено. Ты лучше этого. Слушай, я пару минут назад говорил со Спенсером, и...

— Ну, знаешь, может, я и не лучше этого. И вообще, совсем скоро мне будут доставаться только роли бабушек и бородавчатых ведьм. Для женщин в этом бизнесе «пожилой» возраст — это уже сорок. Как там Спенсер?

— Говорит, что едет на одноколёсном велосипеде по канату над пропастью, но вряд ли это надо понимать буквально. Ему только что позвонила миссис Хернишен и сказала, что Эрни в коме.

Бритта Хернишен была матерью Эрни. Эрни был четвёртым из четверых амиго, единственным, кто не уехал из Мейпл-Гроува, их родного города.

— Он в окружной больнице, — сказал Бобби.

Острая боль пронзила Ребекку, и она прижала ладонь к груди. Сердце у неё бешено колотилось.

— Боже мой. Милый Эрни. Это ужасно.

— Знаю. Эрни был лучшим из нас.

— Есть, — быстро сказала она. — Лучший из нас.

— Да, точно. Есть лучший из нас. Не знаю, зачем я это сказал. Это всего лишь кома. Люди выходят из комы и живут дальше. Разве нет?

— Да.

— Кома — ерунда.

— Это всё-таки не ерунда, но не самое страшное, что может случиться.

— Я вот о чём, — сказал Бобби. — Скольких людей, которые ненадолго впадали в кому, мы вообще знали? Много же, правда?

— Много, — согласилась она.

— Вот и мне так казалось. Но тут вот какая странность...

Сидя в своём красном электромобиле и глядя на кирпичную подъездную дорожку, выложенную ёлочкой, Ребекка ждала, когда Бобби-Шэм уточнит, в чём именно эта странность насчёт комы. Когда пауза затянулась настолько, что ей уже захотелось второго завтрака — на сей раз без кейла, — она спросила:

— Какая странность?

— Наверное, точнее будет сказать: «необычность».

— Ты у нас писатель. Я оставляю словесные дела тебе.

— Необычность со всеми этими людьми, которые ненадолго впадали в кому, в том... как я ни стараюсь, я не могу назвать ни одного из них, кроме Эрни.

Пока Ребекка размышляла над этой необычностью, на фигурку на капоте её машины села птица — ровно на столько, чтобы украсить её здоровенной плюхой гуано, — и тут же улетела.

— Я тоже никого не могу назвать. Разве это не... — Она хотела сказать странно, что было всего лишь синонимом слова необычно, поэтому сказала: — ...загадочно? Мне ведь тоже кажется, что мы знали много людей, которые ненадолго впадали в кому, а назвать никого не могу.

Хотя их разделяли три тысячи миль, они разделили одну и ту же задумчивую, почти интимную паузу, пока Бобби не сказал:

— Тогда, может быть, мы ошибаемся. Может, мы вовсе не знали много людей, впадавших в кому.

— Тебе не кажется странным, что у нас одно и то же заблуждение насчёт людей в коме? Спенсер сказал, как Эрни оказался в таком состоянии? Он болел? Упал с лестницы и ударился головой?

— Спенсер только сказал, что Эрни в коме, в критическом состоянии. Сам Спенсер едет туда из Чикаго. Во второй половине дня он уже будет в Мейпл-Гроуве. А я через час вылетаю из Балтимора. Эрни там один и беззащитен, Бекки. Мы должны быть рядом с ним.

— Один?

— И ужасно беззащитен.

— Но у него же есть Бритта.

— Бритта Хернишен? — В голосе Бобби звучало недоверие. — Ты бы доверила ей сохранить Эрни жизнь?

— Она его мать.

Бобби замолчал так, словно связь прервалась.

— Ради всего святого, Бобби, она профессор. Она ведёт курс о значении этики в литературе. Она жертвует уйму времени организации «Спасём аллигаторов» и другим подобным делам.

— Это Мейпл-Гроув, — сказал Бобби.

— И что?

— Ты правда доверяешь в Мейпл-Гроуве хоть кому-то, кроме Эрни?

— Что это значит?

После паузы Бобби сказал:

— Не знаю.

— То есть не знаешь.

— А ты знаешь?

Она нахмурилась.

— Откуда мне знать, что ты имеешь в виду, если ты сам не знаешь, что имеешь в виду?

— Не знаю.

Ребекка процитировала городской девиз:

— Мейпл-Гроув — «идеален, как на почтовой открытке».

— Правда, Бекки?

После своей собственной неловкой паузы она сказала:

— Именно таким я его и помню. Живописным и скучным.

Теперь между их репликами повисали такие долгие паузы, что казалось, будто Бобби и сам впал там, в опасном Балтиморе, в кому.

Наконец он сказал:

— Насколько идеальным мог быть Мейпл-Гроув, если от одного конца города до другого были разбросаны люди в коме?

Она