Гематофаги: Кровавое месиво - Стивен Козеневски Страница 3

Наша хижина стоит повыше, на холме, чтобы избежать затоплений в сезон дождей. Мне нужно быть осторожным, чтобы спуститься на двух ногах, но Марина, поскольку она еще юна, любит скатываться с холма к причалу. Я больше не ругаю ее за это. К концу дня ее одежда все равно будет перепачкана так или иначе - я это точно знаю. А видеть в ней проявления радости хоть от каких-либо событий после смерти матери – для меня отрада.

Соответственно, она добирается до причала раньше меня. Это необычайное зрелище. Озеро красное, как столярный краситель. Я никогда не видел ничего подобного. Но в дни моей молодости, менее благочестивой, я слышал много небылиц в разных пивных и прочих притонах о подобном явлении. Говорят, это то ли цветение водорослей, то ли размножение какой-то другой мелкой живности, но вреда от него никакого нет, да и скоро все само пройдет.

- Думаю, это безвредно, моя дорогая.

- Ну, не знаю, папа, - говорит она, качая головой. - Мне как-то страшно.

Вот это мне уже не нравится. Ни один мой ребенок, будь то сын или дочь, не должен жить в страхе. Я не вижу вреда в цвете озера и собираюсь научить ее не быть трусихой. Трус умирает каждый раз, когда убегает от жизни.

- Что ж, тогда, пожалуй, я покажу тебе, что бояться нечего.

Сказав это, я снимаю верхнюю одежду. С оглушительным воплем я бегу по причалу и прыгаю в воздух так высоко, как только могу.

Я делал это сотни раз с тех пор, как мы поселились в Зарефате. Но когда я касаюсь поверхности озера, она совсем не такая, как должна быть. Текстура гуще, чем следовало. Я даже, кажется, погружаюсь не за то время, за которое должен был бы. Не сказать, что вещество густое, как желе, но и не жидкое, как должна быть вода.

Должно быть, я переборщил с силой прыжка, и красная жижа озера накрывает меня с головой. Я пытаюсь выплыть на поверхность, но не могу плыть как обычно. Ощущение крайне неприятное и чрезвычайно странное. Когда я снова открываю глаза, веки слипаются, приходится почти силой их разлеплять.

И этот запах. О, милосердный Иисус, этот ужасный запах. Я не чувствовал ничего подобного со времен Мексики, той бойни, что звалась "войной". Я как будто снова оказался там прямо сейчас, в том полевом госпитале, где костоправы якобы лечили мои раны, а вокруг умирали люди. О да, это вонь крови. Все озеро превратилось в кровь.

Верчусь как уж на сковороде. Я, в общем-то, неплохой пловец, но в этой каше даже развернуться - уже целая проблема

Марина! - пытаюсь крикнуть я.

Зная склонности девочки, я должен ее предупредить. Она не позволит старику быть храбрее ее и сама прыгнет в озеро.

Но ни одно слово не слетает с моих губ - их проглатывает вопль боли. Меня кусают за ногу, и тут же за грудь. Наверное, полдюжины злобных кусачих рыб впились в меня одновременно. Хотя, это больше похоже не столько на укус челюстей рыбы или акульей пасти, сколько на то, как присасывается огромная пиявка.

Я должен бороться, чтобы удержаться на плаву одной рукой, но левой хватаю пиявку, присосавшуюся чуть ниже солнечного сплетения. Удержать в руках это склизкое создание, когда сам по уши в густой крови – еще та морока. Пальцы уже не такие сильные, как раньше, а тварь скользкая, так что, возможно, только чистой волей и самоотверженностью мне удается оторвать эту богопротивную гадину.

Я поднимаю ее над головой. Мерзкая тварь. Бесчелюстная помесь угря и пиявки. Я узнаю ее, и слышал, что в некоторых местах ее называют "миногой". Монстр-кровопийца. Но почему, когда вода самого озера превратилась в кровь, миноги слетелись жрать меня?

Мои силы иссякают, голова уходит под воду. Рот полон крови озера, точно так же, как их рты полны моей крови. Cангвиворы высасывают из меня последние силы.

Я прожил долгую жизнь. И при других обстоятельствах я бы даже принял свой конец и сдался их жестоким объятиям. Но только одна вещь заставляет меня бороться.

Марина. Кто-то должен о ней позаботиться.

Изо всех сил я борюсь, перебирая руками. До берега всего пара ярдов, но кажется, будто это путь в тысячу миль. Слава Богу и Иисусу всемогущему на небесах, Марина все еще стоит на берегу. Она, как я боялся, не прыгнула в кровавую воду и не подверглась нападению. Возможно, она увидела, что случилось со мной, и ее напугало это еще сильнее.

- Марина, любимая! - кричу я.

Но она сама не своя. Петуния валяется в грязи, затоптанная. Это совсем на нее не похоже. Она всегда прилагала огромные усилия, чтобы ухаживать за этой безжизненной куклой, как будто это ее собственное дитя. С моей дочерью случилось что-то ужасное.

- Марина? - повторяю я неуверенно.

Громкий, тошнотворный звук нарушает утреннюю тишину. Мне нужно мгновение, чтобы понять, что произошло. Левый глаз моей дочери выскочил из глазницы, вытолкнутый изнутри. Глаз болтается у уголка ее губ, удерживаемый только пучком нервов.

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться, даже когда миноги, все еще висящие на мне, роятся и яростно пытаются утащить меня под воду. А затем одна из них появляется из черепной коробки дочери.

- Старик, - произносит Марина пустым, выскобленным голосом, - от твоей дочери ничего не осталось. Мы сожрали ее мозг до самого ствола.

"Мы". Это ужасное слово. Словно актер, выходящий на сцену по реплике, правый глаз Марины тоже вылетает наружу - со скоростью и почти со звуком пистолетного выстрела. "Мы", которое сожрало мою дочь изнутри, открывается взору, когда вторая минога высовывается из пустой теперь глазницы, разворачиваясь во всей своей мерзости.

Эти существа, не обычные земные рыбы, но наделенные некой тайной и откровенно кощунственной разумностью, пробурились в голову моей дорогой девочки и взяли под контроль ее тело. Они овладели ею, как иногда говорят о легионах Сатаны. Но моя дочь была невинна, она никогда не была грешна. Я следил, чтобы она читала молитвы