Гематофаги - Стивен Козеневски Страница 18

- Ну и сколько людей, по-твоему, могут похвастаться тем, что гладили миногу?

- Насколько я знаю, только ты и я.

Она грозит мне пальцем, как непослушному ребенку.

- Я знаю, ты не хотела. Я знаю, тебе было неприятно. Но если ты хочешь выжить здесь, тебе придется привыкнуть делать то, что неприятно, если ты понимаешь, о чем я.

В извращенном смысле - да.

- Ну, сейчас время кормления. Рискну предположить, что ты не захочешь остаться. Это точно отобьет у тебя аппетит.

Я приподнимаю бровь.

- Мне разве не стоит привыкать делать то, что неприятно?

Она усмехается.

- Шаг за шагом, целочка. Просто...

Она замолкает.

- Что? - наконец подталкиваю я.

- Я не знаю, с чем нам придется столкнуться завтра. Или, точнее, через несколько часов. Знаешь, Пейдж, некоторые люди не созданы для этого.

Возможно, это первый раз, когда она назвала меня по имени. Я молча отмечаю это.

- Я знаю.

- Ты одна из них?

Я на мгновение задумываюсь. Затем, прежде чем Заниб успевает меня остановить, я бросаюсь к аквариуму Красса и выхватываю его из объятий его возлюбленной. Я не такой искусный укротитель, как она. Мне нужны обе руки и все мое внимание, чтобы просто удержать его от выскальзывания. Но вот он у меня, передо мной, только хвост свисает в мутную воду, и он застыл в моей хватке, неподвижный, ожидающий. Я смотрю в его глаза.

Я прижимаюсь губами к его набухающему, сморщивающемуся рту-присоске и целую его. Чувствую, как он впивается в меня, десятки его зубов пронзают мои губы и подбородок. Он сосет мою кровь, и я чувствую, как она отливает от моего лица.

- Пейдж!

Рывком я отдираю каменного лизуна от своего лица. Но я не забываю громко театрально чмокнуть. С нежностью любовницы я позволяю Крассу соскользнуть обратно в его аквариум. Я смотрю на Заниб. Она смотрит на меня с ужасом, который постепенно сменяется уважением и, наконец, весельем.

- У тебя все лицо в крови. И кто знает, что он там переносит. Тебе стоит зайти в лазарет.

Я качаю головой и подхожу к бутылке с дезинфицирующим средством, которую она держит у входа в комнату. Нажимаю на головку бутылки, выдавливая в руку жирный комок, и растираю по губам и подбородку. Чувствую жжение от десятков проколов, но, взглянув в зеркало, вижу, что это выглядит не хуже, чем сильное раздражение от бритья. Или герпес.

- Нет, все нормально. Надо закаляться, если уж собираюсь бороздить космос.

- Ладно, - говорит она. - Не говори потом, что я тебя не предупреждала.

- Ну, может, у меня будет диарея. Но это не в первый раз.

Я иду к шлюзу, и он послушно открывается. Я останавливаюсь, меня осеняет мысль, которая не приходила мне в голову раньше.

- Заниб?

- Да, целочка?

- Когда ты идешь кормить этих гематофагов... что именно это подразумевает?

Она улыбается.

- Не верь слухам.

Я не знаю, что это значит, но не настаиваю. Мой желудок урчит.

* * *

Директор задерживается у кассы. Некоторые из нас уже взяли еду и готовы оплатить, но мы топчемся у салат-бара, делая вид, что размышляем, не добавить ли сухариков или сыра. Одна из охранниц старательно размешивает суп в кастрюле, будто надеется найти в глубине какой-то скрытый ингредиент, который превратит грибную похлебку в суп из моллюсков. Честно говоря, я не видела названий на суповых кастрюлях, так что это могло быть что угодно. Но сколько бы она ни мешала, содержимого это не изменило бы.

Конечно, все это отговорки. Мы просто не хотим стоять в очереди за Дианой. Может, не хотим, чтобы она чувствовала, что ее торопят (хотя ей на это, скорее всего, наплевать, и она бы этого никак не показала), а может, просто стараемся держаться от нее подальше. Это не важно. Мы все равно слышим каждое ее слово.

- Это большая возможность для тебя, Ребекка, - говорит директор.

- Спасибо, босс, - отвечает кассирша с броатоанским акцентом, из-за которого она звучит даже более неуважительно, чем позволял бы ее обычный уровень презрения.

- Я ничего не обещаю, но раз Делила выбыла из штата, это может освободить немного денег для тебя и твоих сотрудников. Я поговорю с казначеем.

- Жетоны, это, конечно, хорошо. Однако вы кое-что забыли, госпожа директор.

Диана наклоняет голову.

- Что именно?

- Две монетки, которыми нужно было закрыть глаза Лайле. Похоже, ничего не выйдет.

Лицо директора каменеет, и в столовой не слышно ни звяканья ложек, ни плеска разливаемого супа.

- Ты горюешь. Я понимаю, Ребекка. У нас есть психолог, доступный в любое время дня и ночи для тебя и твоих сотрудников. Я рекомендую тебе записаться.

- И не подумаю.

Диана делает вид, что не слышит, или игнорирует. Она начинает ковылять на костылях.

- Хорошо. Я рассчитываю на тебя, Ребекка.

- Без проблем, Диана, все все равно будут есть.

Диана поворачивается спиной, и Ребекка делает традиционный для Броатоа жест отвращения - будто набирает в руку дерьмо и отправляет его в рот. Несколько посетителей столовой отворачиваются в смущении, но я не могу оторвать глаз от этой маленькой женщины.

Она такая низкая, что не может работать за кассой без табурета, ей приходится взбираться на него и спрыгивать. Ее волосы коротко острижены, как у большинства работников пищеблока, хотя, кажется, прическа еще сохранила память о том, что когда-то была каре.

- Эй! Йо! Амброзиак! Эти добавки только для салатов.

- Ага, я просто решала, хочу ли я салями или, э-э...

Я оглядываюсь. Мои бывшие друзья и союзники бросили меня, переключив внимание на напитки и приправы. Я чувствую себя персонажем старого комедийного скетча, когда босс вызывает добровольцев, и вместо того шагнуть вперед, все дружно шагают назад.

К черту.

Я ставлю свой поднос на кассу.

- Ладно, чего уж врать? Я просто засмотрелась, как ты споришь с директором.

Ее правый глаз устремлен на экран, пока она вводит коды моих продуктов, но она мельком взглядывает на меня левым.

- О да? И как все прошло?

Я пожимаю плечами, хотя она специально не смотрит на меня.

- Я бы сказала, ты победила.

- В чем?

- Э... в моральном смысле.

Кассирша фыркает так громко, будто медведь выходит из