За гранью безумия. - Александр Науменко Страница 15

Он двинулся к дальней части помещения, где на стуле сидел его напарник. Но проходя мимо гроба, остановился и взглянул в лицо умершей. Оно было необычайно бледным. Тихорецкую одели в вечернее платье чёрного цвета с серебряными и белыми вставками, на ногах туфли. Из-под платья видны сетчатые чулки. Пальцы украшают золотые кольца.

(Ну прям как у шлюхи, — пронеслось у него в голове. — Впрочем, все они там, наверное, такие…»

Борисов не понимал девушек, что носят сетчатые чулки, хотя его собственная жена имела нечто подобное. Он несколько раз сделал ей замечание, но всё тщетно.

— Мне нравится, — отвечала она. — Так что просто отвали.

В конце концов, Борисову ничего не оставалось, как смириться с этим, в очередной раз проглотив чуть не сорвавшиеся с языка обидные слова. Но, несмотря на это, он всё равно остался при своём мнение. Но оно было только его и больше никого, это самое мнение. Хватило драгоценной жёнушки, которая, когда надевала этот аксессуар, ехидно улыбалась.

«Будь я проклят, если, не вернувшись сегодня домой, не выкину эту дрянь на помойку. Ведь все проблемы в моей семье именно из-за них».

Но сейчас взгляд сержанта не стал задерживаться на чулках, а снова переметнулся к лицу. Оно даже в такой ситуации было довольно красивым, отметил он. Печать смерти совсем не испортила внешность этой певички.

До него с трудом доходило, что лежащая перед ним мертва. Он её несколько раз видел в сериалах, что смотрела жена, и слышал песни, когда дочь включала музыкальный центр, на всю мощность.

«Довольно необычно видеть живого человека, а потом смотреть, как он лежит в гробу. Такое просто не умещается в мозгу».

А на днях, прибежала дочка и радостно похвасталась, что купила билеты на концерт Ларисы Тихорецкой. Он должен был состояться в эту пятницу, через два дня. Но уже не состоится никогда. Очередной кумир миллионов ушёл навсегда, оставив за собой длинный след в музыкальной культуре. Сколько их было, и сколько ещё будет впереди…

«Интересно, а Вика находится среди этой толпы? — подумал он о дочери. — Надо бы ей позвонить и узнать».

— Ты чего здесь встал? — послышался грубоватый голос. — Давай шагай дальше. Нечего глаза пялить. Чай не в цирке.

Борисов обернулся и увидел одного из телохранителей, который находился рядом с ним. Тот враждебно смотрел на полицейского, постукивая по раскрытой ладони электрошокером. Сержант отметил, что лицо тоже бледное, как и у его напарника. На глазах чёрные очки, скрывающие взор, а ярко-красные губы кривились в издевательской усмешке.

«Да шёл бы ты на…й!» — мысленно послал он этого типа.

Борисов ничего не ответил. Он просто бросил последний взгляд на тело и, развернувшись, пошагал к своему напарнику. Ему проблемы совсем не были нужны. Свяжись с этими уродами, потом не разгребёшься.

— Вонючие уроды, — проговорил он, усаживаясь рядом с Харченко, который читал журнал об автомобилях. — Просто какие-то сраные козлы!

— Что такое? — поинтересовался тот, не отрываясь от чтения. — Не дали поглазеть на дохлую певичку? Тоже мне проблема. Они пачками мрут, так что ещё успеется.

— Не в этом дело, — отмахнулся Борисов. — Просто они борзые ребята. Строят из себя крутых, а на самом деле обычные задницы.

Сержант всё больше и больше заводился, бросая злобный взгляд в сторону чёрных пиджаков, но, тем не менее, говорил не особо громко, чтобы не дай бог его не услышали. Хотя, впрочем, в таком шуме, это вряд ли.

— Не кипятись, — попытался его успокоить напарник. — Тебе это надо, тратить свои нервы на этих упырей? Наша смена закончится, а вместе с ней и головная боль тоже. После пойдем, выпьем пива. Я угощаю.

В этот момент широкие из дерева двери открылись, и стали входить люди в дорогих одеждах. Мужчины в строгих костюмах, женщины в платьях. Некоторые лица были знакомые. Они часто мелькали на телевидение.

— Ты гляди, — толкнул Борисов локтем своего напарника. — Этот педик тоже здесь. О, а это ведущий с первого канала. Этого типа не знаю, а эту красотку видел в одном из шоу. Она там хвасталась своими силиконовыми сиськами.

— Здрасте, — вымолвил язвительно Харченко, обращаясь к самому себе. — А эта гниль тут как тут.

— Кого ты имеешь в виду? — не понял сержант, вертя головой.

Напарник указал на усатого дядьку с наглым видом.

— Михеев, что снял фильм «Тусклая луна». Полное говно, как человек. Прямо и хочется дать по его наглой роже, чтобы зубы вылетели.

— Да, по-моему, там каждый второй воняет, и гнилой внутри. Залезешь в шоу-бизнес, так потом и не отмоешься. Я бы так, наверное, не смог.

Два полицейских напоминали старых бабушек, что, сидя на лавке под подъездом, обсуждали соседей, проходивших мимо них.

— Согласен. Работу нужно искать достойную, как у нас, например. А жопой трясти, много ума не надо.

Тем временем, родственники и близкие друзья заняли места по правую сторону, а все остальные, где придётся. Началась прощальная церемония. Стали выходить люди, вспоминать различные моменты жизни усопшей, просто говоря что-то хорошее, и прочее, всё в этом роде.

«Интересно, о каком напутствии идёт речь? В загробный мир? Тогда да».

Харченко покачал головой, почёсывая объёмный живот под ремнём.

Церемония продолжалась довольно долго. После речей, родственники стали подходить для прощания и целования. Потом лицо покойной накрыли саваном и закрыли крышку гроба.

— Интересно, сколько он стоит? — спросил Борисов.

— Кто? — не понял Харченко.

— Да гроб, — ответил сержант. — Я такие видел только в американских фильмах. Закрывается на болты, а не на гвозди. Вжик-вжик, и готово.

— Себе что ли присматриваешь?

— Вот дурак, — неодобрительно скривился Борисов. — Просто интересно, сколько он стоит. Это же считай, деньги на ветер. Всё равно сгниёт в земле.

— А тебе разве бы не хотелось, чтобы ты лежал в хорошем гробу, где уютно и не тесно, а не в ящике после фруктов, или, к примеру, в мешке из-под мусора.

Сержант покосился на напарника, как на идиота,