Блокировка - Луиджи Баллерини Страница 5

Что будет, если я возьму его?

Он попытался посмотреть молодому человеку в глаза, желая уловить подсказку или косвенный намек, но выражение лица того оставалось бесстрастным. И кроме того, кто знает, насколько мастер вообще в курсе всех этих дел? Интересно, он тоже в Союзе? Есть ли у него какие-нибудь блокировки?

Что будет, если я его не возьму?

Матиас протянул руку, поколебался еще мгновение, а затем схватил телефон и аккуратно спрятал его во внутренний карман куртки.

Затем быстро вышел и направился домой, его голову переполняли самые сумбурные мысли.

На улице уже стемнело. Хотя было всего четыре часа дня, уличные фонари уже зажглись и излучали холодный влажный свет.

Четыре

–Это ты, Матти, дорогой?

А кто еще это может быть?

Едва переступив порог родного дома, он вынужден был контролировать себя и следить за своими эмоциями.

Матиас не выносил своего отца и терпеть не мог, когда тот задавал идиотские вопросы, но сильнее всего ненавидел, когда тот называл сына «Матти, дорогой» – со своей раздражающей картавой «р», которая буквально сверлила мозг и, казалось, могла раскрошить его. Если бы Матиас действительно был так дорог отцу, тот бы не поступил с ним подобным образом. Да и мать не должна была позволять отцу так вести себя.

– Да, я, – подтвердил он.

Надзиратель взглянул на него с обычным бесстрастным выражением, делая вид, что ничего не замечает, но на самом деле не упуская ни малейшей детали. Матиас никогда не видел того раньше – должно быть, новый. В доме круглосуточно всегда кто-то дежурил, время от времени появлялись и незнакомцы.

Юноша уже собирался спросить нового Надзирателя, как того зовут, когда вновь услышал из зала громкий голос отца:

– Зайди-ка сюда на минутку!

Тон родителя не подразумевал возражений.

– Иду. – Он заставил себя ответить спокойно, но сначала прошел в свою комнату. Бросив на кровать куртку, достал из нее сотовый телефон Союза и переложил его в карман джинсов, чтобы аппарат всегда был под рукой.

Не хватало еще, чтоб они его нашли!

Матиас не доверял Надзирателям и не знал, приказала ли им мать контролировать или защищать его. Однако у юноши не раз возникало подозрение, что кто-то обыскивал его комнату и рылся в вещах.

В качестве меры предосторожности он расправил на поясе толстовку как можно шире, чтобы скрыть очертания телефона, и посмотрелся в одно из бесчисленных зеркал, которыми был полон их дом.

– Что? – спросил Матиас, входя в зал.

Отец сидел в кресле с мобильником в руке, завернувшись в алый шерстяной кардиган, доходивший ему до колен. Из-под него выглядывали ярко-зеленые бархатные брюки.

Ну у тебя и видок.

В другой руке он сжимал чашку с глинтвейном на кардамоне – судя по аромату – и пристально смотрел на сына.

– Это ты мне должен сам сказать, – заметил отец.

Матиас почувствовал, как сердце уходит в пятки.

– Что сказать?

Отец изогнул правую бровь, и та приподнялась над толстой черепаховой оправой его очков.

Может быть, он просто хочет знать, где меня носило.

Отец молча сидел с поднятой чашкой, ожидая ответа.

– Я ходил на вокзал за компанию с Дэвидом.

Отцу лучше не врать напрямую. Выгоднее всего говорить полуправду, и Матиас уже был в этом вопросе экспертом: нужно лгать дозированно, не преувеличивая, не нагромождая сложные логические конструкции, которые трудно было бы потом поддерживать.

– Это не то, о чем ты должен мне рассказать.

Матиас внимательно наблюдал за собеседником, будучи на грани обморока.

Что именно ты знаешь? Я ненавижу твои игры! Просто скажи – и все. Почему ты всегда ведешь себя именно так?

Отец поставил чашку на стеклянный столик, предварительно освободив место среди беспорядочно раскиданных журналов о моде и дизайне.

– Я имею в виду историю, – сказал он. – Ты должен рассказать мне, как получил восемь баллов по истории, эта отметка сегодня утром появилась в электронном журнале. Мне пришло уведомление, – пояснил отец после короткой паузы.

Затем он поднялся неторопливо, словно в замедленной съемке.

Ах вот оно что! Ну так а кто вообще мог предположить, что дадут еще одну контрольную перед каникулами!

– Чего я не понимаю, так это почему ты так неохотно рассказываешь мне о своих успехах… – добавил отец, качая головой. – Тем более тебе бы это пригодилось.

Затем достал из шкафа чистую чашку, одну из своих любимых японских коллекционных, из грубой керамики без ручки, и наполнил ее из термоса.

– Давай отпразднуем это событие. Блокировка наконец-то начала приносить плоды, – добавил отец, поставив чашку на стол рядом со своей и жестом приглашая Матиаса угощаться.

Я получил восемь баллов только потому, что сумел списать. Ты не представляешь, какое это удовольствие – обманывать тебя и учителя! Я собирался тебе в этом признаться. И не хотел бы упустить возможность увидеть при этом твое лицо. Для тебя ведь списывать – еще хуже, чем вообще не учить. Но больше я так не буду поступать, после сегодняшней встречи все изменилось.

Матиас с усилием сохранял бесстрастность. Теперь, когда ему нужно иметь больше свободы в передвижениях, не стоит раздражать отца. Юноша с отвращением посмотрел на чашку.

И конечно, у тебя хватает наглости дать мне ароматный глинтвейн! Ты ведь знаешь, как он мне нравится.

Отец снова уселся в кресло и взял в руки телефон. Наклонил его так, чтобы Матиасу был виден красный логотип открывающегося приложения Sensaction. Затем с довольной улыбкой выбрал одно из двух активных окон и ввел шестизначный код, стараясь не показывать его сыну.

– Ну, давай же. Пей.

Матиас стиснул зубы. Он протянул ладонь к чашке, чтобы убедиться, что та не слишком горячая. Блокировка первого уровня подавляла осязание, полностью лишая чувствительности кончики его пальцев и принуждая ощущать окружающий мир с помощью неуклюжих жестов, к которым он изо всех сил пытался привыкнуть. Температура казалась подходящей, значит, питье не обожжет язык. Юноша поднес чашку к губам.

О, да вино было не только теплым, но и сладковатым! Именно тот вкус, который он помнил, но между воспоминаниями и ощущениями – огромная разница, и ему надоело просто вспоминать.

Сладкий! Он сладкий! Отец снял и блокировку второго уровня!

Казалось, что с тех пор, когда Матиас мог чувствовать вкус, прошла целая вечность.

Он окунул в напиток кончик языка. Всего месяц назад на уроке биологии учитель объяснил им функцию вкусовых рецепторов, их расположение и специализацию. Матиас принципиально отказался готовиться к тесту по пройденной теме и в очередной раз завалил его, но из того урока он запомнил, что сладкий вкус воспринимается прежде всего самым кончиком языка.

Точно! Он ощущается именно на кончике!

Юноша принялся медленно потягивать напиток, закрыв глаза, будто пробовал его первый раз в жизни.

– Видишь? Просто веди себя хорошо, и жизнь станет слаще, – прокомментировал отец, глядя не на сына, а на свое отражение в пустом экране телевизора.

Матиас повернул к нему голову.

Ну ты остряк. Не можешь помолчать хотя бы три минуты? Три чертовых минуты! Можно хотя бы не портить этот момент?..

Сначала у него возникло искушение отказаться от вина и уйти, но потом юноша передумал.