Дело не в кофе - Лари Эл Страница 13

Когда подаю чашку, меня вдруг накрывает тревожная мысль: этот напиток вызывает эмоциональный срыв! Я слишком хорошо помню, что произошло в «Бэйжстаре» — как после такого кофе Виктор Петров перед всеми признавался в одиночестве.

А потом — пресс-конференция, где был уже свеж и весел. Виола тогда сказала, что есть силы, которым выгодно, чтобы он был сильным — конечно, маги помогли!

— Простите, — говорю я, — но… кто поможет вам восстановиться после этого? В прошлый раз, кажется, помог какой-то маг… А я-то не умею…

Он усмехается. — В прошлый раз я помог себе сам. И сейчас справлюсь тоже.

Вот это сила воли! Я не уверена, что сама смогу после таких качелей снова выйти в свет и блистать, как ни в чём не бывало. Видимо, его «железные маски» так приросли к душе, что снять их — всё равно что сделать себе пересадку сердца. И всё же он снова идёт на это.

Он делает первый глоток. Я, нервно улыбаясь, беру со стола бокал лёгкого вина, который он налил для меня. И жду. Жду, когда в этом идеально собранном человеке проснётся что-то настоящее.

Мы сидим за столиком. Я нервно покачиваю бокал с вином, а Петров медленно допивает «катализатор искренности».

Чашка звенит о блюдце, когда он ставит её обратно. Его рука дрожит.

— Виктор, с вами всё хорошо? — осторожно спрашиваю.

Он поднимает глаза, и я вдруг вижу в них слёзы. И в этот момент передо мной не миллиардер и не олигарх, а человек. Даже не «человек-маска», а просто знакомый. Я как-то не задумывалась раньше, сколько Петрову лет. Казалось, он намного старше меня. Но сейчас ощущение, что ему столько же, сколько Дмитрию — может, тридцать с небольшим. Только у Дмитрия глаза ясные, голубые, как летнее небо, а у Петрова — тёмные, синие, с грозовым оттенком, будто в них всегда идёт буря. И сейчас эта буря рвётся наружу.

Неожиданно он берёт мою руку и прижимает к своей щеке. Его кожа горячая, и на секунду мне кажется, что у меня в ладони колотится его пульс. Держит мою руку, как будто боится, что я исчезну.

— Сначала я думал, что мне нужен этот честный кофе, — говорит Петров, голос дрожит, но каждое слово выверено. — Та искренность, которую он даёт. Но теперь я понял: мне нужен человек, который его сварил. Алиса, мне нужны вы.

Он чуть сжимает мои пальцы, а я не могу вдохнуть, просто молча пялюсь на него.

— Только с вами я чувствую, что у меня есть настоящая жизнь, — продолжает он. — Друг, которому я могу и хочу помогать. И даже… больше, чем друг. Алиса, вы — мой катализатор искренности. Я хотел бы провести с вами всю свою жизнь.

Не успеваю даже удивиться, как он тянет меня за руку ближе к себе, а сам наклоняется через стол. Ощущаю его дыхание, оно смешивается с моим. И вот уже его губы касаются моих. Сначала мягко, осторожно, потом сильнее, с такой жадной нежностью, что у меня кружится голова.

Глава 15. Цена нейтралитета

Утро. В «Зёрнах истины» пахнет свежим хлебом, корицей и, конечно же, кофе. А ещё — неопределённостью. Сажусь за стойку, пытаюсь согреться чашкой капучино и хотя бы его видом создать иллюзию стабильности.

Кофе передо мной остывает, оставляя на пенке рисунок, который подозрительно напоминает то ли разбитое сердце, то ли карту метро. Символично.

Днём я держусь молодцом: Петров мне не мерещится в каждом проезжающем мимо «Майбахе», его слова не вспоминаются, никакой романтической истерики — красота! А ночью... ночью магия приворота играет со мной злую шутку.

Сегодня снова снился сон. Мы сидим за столом. Он говорит мне те самые слова. Потом мы встаём, и он обнимает меня так бережно, будто я не объект для манипуляций, а хрустальная ваза, которую страшно уронить. Через одежду я чувствую как дрожат его пальцы, чувствую его дыхание у своего уха — и боюсь открыть глаза. Потому что знаю: стоит чуть-чуть приподнять ресницы — и я пойму, что все это иллюзия, магия, наваждение.

А до этого был другой сон. Я бегу по мостовой, слёзы мешают видеть дорогу. Сердце стучит, как кофемолка, которую забыли выключить. Самое страшное — я не знаю, от кого бегу. От него? От самой себя? Часть меня хочет вернуться, раствориться в его голосе, его объятиях, его тепле. А другая часть кричит: «Ты что, с ума сошла? Это же Петров! Опасно! Ловушка!» Я хватаюсь за холодные перила моста и застываю, всхлипывая. Шаг вправо — и я бегу обратно к нему. Шаг влево — и теряю его навсегда. Я сжимаю кулаки до боли. Нет! Я не должна.

Просыпаюсь обычно в слезах. А сегодня думаю: раз я смогла убежать от него не во сне, а в реальности, значит, у меня тоже есть иммунитет к магии. Наверное. Как у Петрова к моему кофе. Просто Виктор преодолевает кофейную магию силой воли и только под утро. А я днём не чувствую магии, зато ночью во сне она на меня набрасывается.

Надо бы найти средство от этих снов… Хотя ладно. Пусть остаются. Днём не мешают, а ночью… ночью я хотя бы знаю, что живу.

Я кручу в руках чашку и поднимаю взгляд на Виолу.

— Алиса, — Виола садится рядом, опирается на ладонь. — У тебя такое лицо, будто ты всю ночь дралась с привидениями. — Почти в точку, — фыркаю я. — Только привидение было вполне живое, и в костюме-тройке.

Виола понимающе кивает. Конечно, догадывается, о ком речь. Маги думают, что я согласилась стать лицом сети кофеен Петрова, так он им всё преподнёс. Пусть себе думают, на переговорах их ждёт разочарование. И тёмных, и светлых. И нейтральных.

Кстати, о последних.

— Виола, — наклоняюсь я, — расскажите о нейралитете: как вообще выторговать его себе без ущерба для обеих фракций? Как у вас получилось?

Она наливает себе стакан воды, смотрит на него, будто там её собственная исповедь, и тихо начинает:

— Когда началась чистка артефакторов, под удар попали некоторые мои студенты из Академии магов. Их обвиняли во всём подряд: в утечках силы, в нестабильности, даже в том, что они способны разрушить баланс. На самом деле, большинству просто не повезло с наставниками.