Его Сиятельство Вовчик. Часть 4 - Тимур Машуков Страница 8

Что-то уже случилось. Четверо людей простились с жизнью. Но мы шли дальше.

— Простите, ребята, — сказал я тихо. — Не уберег.

Ветер унес мои слова, смешал с песком и развеял над пустыней.

Четыре часа мы шли, едва передвигая ноги.

Четыре часа, которые растянулись в вечность. Песок, песок, песок — бесконечные барханы, которые сменяли друг друга, как кадры старого немого кино. Люди молчали. Даже женщины перестали выть — только всхлипывали иногда, глядя на тела, что покачивались на спинах верблюдов.

Я плелся последним, чувствуя, как каждая мышца молит о пощаде. Эфира почти не осталось — крохи, которых хватало только на то, чтобы не рухнуть. Раны затянулись, но под рваной одеждой ныли багровые шрамы. Грудь саднило там, где когти вожака пропахали борозды.

Нахир снова шел впереди, ведя головного верблюда. Он не жаловался, не просил остановиться — просто шел, вцепившись в поводья побелевшими пальцами. Иногда он оглядывался на меня, и в его глазах я читал благодарность. И страх. Страх перед тем, что ждет впереди.

— Скоро, господин, — повторил он в очередной раз. — Уже скоро.

Я не ответил. Просто шел.

Рассвет забрезжил неожиданно. Только что было темно, и вдруг горизонт начал светлеть, наливаясь персиковым, розовым, золотым. Звезды гасли одна за другой, и небо становилось огромным, пустым, равнодушным.

— Вон там, господин, — Нахир указал рукой вперед.

Я присмотрелся. Сначала ничего не было — только песок и марево, которое всегда встает над пустыней на рассвете. Но потом в этом мареве я увидел зелень. Размытую, нечеткую, будто нарисованную акварелью по сырому холсту.

— Кара Алхет? — спросил я, уже зная ответ.

— Он самый, господин. Закрытый оазис.

Караван прибавил шагу. Даже верблюды, кажется, почуяли воду и зелень — они зашевелили ушами, зафыркали, ускорились. Люди ожили, зашептались, задвигались быстрее.

Я тоже ускорился. Чувство приближения — странное, тревожное — сдавило грудь. Там, в этом мареве, меня ждал ответ. Или смерть.

Марево приближалось. Уже можно было разглядеть пальмы — настоящие, высокие, с раскидистыми кронами. Уже потянуло влагой — едва уловимо, но это было прекрасно после недель сухого воздуха.

— Господин, — Нахир остановился и повернулся ко мне. — Господин, дальше ты пойдешь сам.

Я не понял сначала. Потом до меня дошло.

— Стражи?

Он кивнул. Лицо его было серым, измученным, но в глазах горела решимость.

— Я проведу караван, господин. Меня примут. Но ты… Ты чужой. Они не пропустят тебя просто так.

— Так я пойду к ним с тобой.

— Нельзя, господин. Если я приведу чужака, они могут не пропустить никого. Пойми…

Он замолчал, подбирая слова. Потом посмотрел на меня — прямо, открыто, с болью.

— Я боюсь, господин. Не за себя — за них, — он кивнул на караван. — Женщины, дети. Если мы не войдем, мы погибнем в пустыне. Волки были только первыми. Будут другие.

Я смотрел на него и понимал: он прав. Чужие законы, чужой мир. Я здесь никто.

— Иди, — сказал я. — Я справлюсь.

Нахир бросил на меня взгляд — извиняющийся, виноватый, благодарный. Потом развернулся и пошел вперед, ведя караван за собой.

Я остался стоять на месте.

Они вошли в марево — верблюды, люди, тела погибших. Марево дрогнуло, приняло их, сомкнулось за последним погонщиком. И стало тихо.

Я стоял один.

Ветер дул в лицо — горячий, сухой, он трепал волосы, забивал рот песком. Я смотрел на марево, за которым скрылся караван, и ждал. Чего? Не знаю. Может, стражи. Может, смерти. Может, чуда.

Я даже не понял сначала, откуда они взялись. Просто в какой-то момент я увидел их — десять фигур, стоящих полукругом в десяти шагах от меня. Они будто выросли из пустыни, соткались из марева и утреннего света.

Пустынные стражи. И, кажется, мне они совершенно не рады.

Что ж, раз они стоят между мной и звонком домой, то тем хуже для них.

Я повел плечами, разгоняя кровь, и посмотрел на тех, кому сейчас буду бить морды. Ну, или они мне — тут как пойдет…

Глава 4

Глава 4

Я даже не понял сначала, откуда они взялись. Просто в какой-то момент я увидел их — десять фигур, стоящих полукругом в десяти шагах от меня. Они будто выросли из пустыни, соткались из марева и утреннего света.

Пустынные стражи. И, кажется, мне они совершенно не рады.

Что ж, раз они стоят между мной и звонком домой, то тем хуже для них.

Я повел плечами, разгоняя кровь, и посмотрел на тех, кому сейчас буду бить морды. Ну, или они мне — тут как пойдет…

Черные балахоны скрывали тела. Капюшоны были надвинуты низко, пряча лица. Они стояли неподвижно, и только ветер шевелил края одежд. Ни звука, ни движения, ни дыхания.

Я смотрел на них и вспоминал рассказ Нахира.

«У них нет лиц. Под балахонами — пустота. Только песок, который пересыпается, когда они двигаются. И глаза. Желтые глаза».

Я всмотрелся в темноту под капюшонами. Сначала ничего не было видно. Потом — вспыхнули.

Десять пар желтых глаз. Без зрачков, без век, без выражения. Они просто горели в темноте капюшонов, смотрели на меня, прожигали насквозь.

Я стоял, не двигаясь. Ветер дул, трепал волосы, бросал в лицо песок. Стражи тоже стояли — десять черных статуй, десять смертей, застывших в ожидании.

Сколько мы так простояли? Минуту? Час? Вечность?

Я потерял счет времени. Были только я, они и ветер. Глаза горели, не мигая, не отводя взгляда. Я смотрел в ответ, стараясь тоже не моргать, не показывать страха.

Но страх был. Холодный, липкий, он поднимался изнутри, сжимал горло, леденил пальцы. Я помнил, что говорил Нахир: стражи спрашивают. Каждого, кто подходит, они спрашивают. И если ответ не тот — забирают в песок.

Но они молчали.

Ни вопросов, ни звуков, ни движений. Просто стояли и смотрели. Ждали.

Я ждал тоже. Чего они хотят? Чтобы я заговорил первым? Чтобы попросил? Чтобы напал?

В голове проносились мысли — быстрые, обрывочные, панические. Может, слово Нахира сработало бы. Но я не знал слова. Может, нужно что-то другое — жест, поклон, жертва.

У меня ничего не было. Только я сам и пустые руки.

Желтые глаза горели. Ветер выл.

И вдруг меня накрыло.

Усталость. Злость. Отчаяние. Все, что копилось неделями, месяцами, вечностью — все выплеснулось наружу одним горячим, тяжелым комом.

Сколько можно? Сколько можно ждать, бояться, прятаться⁈ Я прошел гробницу, прошел фараона, прошел волков,