Я есть Закон! - Алексис Опсокополос Страница 7

«Нет, — отрезал я мысленно, — от таких привычек надо избавляться».

Я достал из кармана пачку, в которой оставалось ещё больше половины, и молча протянул её мужику.

— Всю отдаёшь? — удивлённо спросил тот.

Я кивнул.

— Ого! — воскликнул мужик, принимая дар. — Вот это подгон! Спасибо, Илюх! Разбогател, что ли?

Отвечать я ему ничего не стал, и мы с Мариной отправились дальше.

— Ты зачем всё отдал? — удивлённо спросила она. — Оставил бы себе хоть пару штук.

— Я больше не хочу курить, — ответил я.

— Да ладно? — Марина усмехнулась, глядя на меня с недоверием. — Не знала, что у тебя такая сила воли. Ты же по две пачки в день смолил.

Она начала меня немного раздражать своей избыточной эмоциональностью, но я понимал: нужно играть роль, чтобы аборигены не заподозрили подмены. Личность Ильи Таранова должна была сохранять видимость целостности.

— Сегодня я прочитал в Глобальной Сети исследование, — я постарался придать голосу будничный тон. — Там было убедительно доказано, что курение наносит непоправимый ущерб организму и ведёт к его преждевременному разрушению.

Марина рассмеялась, толкнув меня локтем в бок.

— Ой, не могу! «Исследование» он прочитал! Я тебе про это тыщу раз говорила, а ты только отмахивался. Неужели дошло?

— Дошло, — подтвердил я, глядя вперёд. — Нарушение биологических протоколов — это тоже форма беззакония. А я не терплю беспорядка.

Марина вытаращилась на меня так, будто у меня на месте носа внезапно выросли щупальца. Она даже притормозила, внимательно вглядываясь в моё лицо.

— Илюх, ты вообще в порядке? — осторожно спросила она. — У тебя манера речи, как у робота-пылесоса.

Я осознал, что допустил системную ошибку. Мимикрию следовало усилить, а вербальные контакты — свести к минимуму. Настало время режима пассивного наблюдения за местными формами жизни и обучения повадкам аборигенов.

— Спасибо, я хорошо себя чувствую, — ответил я, стараясь максимально упростить ситуацию.

Мы зашли в соседний дом и спустились по крутой лестнице в подвал. Над дверью красовалась вывеска: «ТСЖ Родничок». Мы миновали узкий коридор и оказались в небольшом зале, хаотично заставленном разнокалиберными стульями.

Зал был полупустым. Впереди стоял стол, за которым расположился президиум. Лысоватый, суетливый мужичок постоянно поправлял очки и перекладывал бумаги. Рядом с ним, словно изваяние из серого гранита, сидела женщина в годах — с каменным выражением лица и пышной, неестественно высокой причёской. Третьим был мужчина лет тридцати в дорогом костюме. Он развалился на стуле и явно скучал.

— Проходите, проходите! — засуетился лысоватый мужичок, завидев нас, память Ильи подсказала, что это председатель ТСЖ. — Чего в дверях встали? Вы и так на пять минут опоздали, а у нас повестка плотная!

Я молча проследовал к свободному стулу в заднем ряду. Марина пристроилась рядом.

— Итак! — возвестил председатель. — Больше никого не ждём, пора начинать.

— А почему в рабочее время-то? — раздался из третьего ряда недовольный голос пожилого мужчины в кепке. — У нас полдома ещё домой не приехали. Шлагбаум — это же серьёзно, надо всем решать…

— Шлагбаум подождёт! — торопливо перебил его председатель, и его лысина блеснула под лампой. — У нас… у нас потрясающие новости, граждане жильцы! Наш дом попал под программу реновации! Представляете, как нам повезло? Всё — прощай гнилые трубы, текущие крыши и искрящая проводка! Мы получим новое жильё!

Зал на мгновение оцепенел.

— Какое ещё жильё? — подозрительно выкрикнула женщина с первого ряда. — Куда везти-то нас собрались? Мы здесь по сорок лет живём!

— А вот об этом нам подробно и квалифицированно расскажет Константин Дмитриевич! — председатель с подобострастной улыбкой указал на скучающего мужчину в дорогом костюме.

Тот неспешно выпрямился, поправил запонку и обвёл зал взглядом. В его глазах я не увидел ни энтузиазма, ни особой заинтересованности. Он даже не потрудился встать. Лишь слегка кивнул и сказал:

— Добрый день! Рад с вами познакомиться, уважаемые члены ТСЖ «Реченька»!

— «Родничок», — шёпотом подсказал председатель.

— Да-да, «Родничок», — поправился хлыщ и продолжил обращение к жильцам: — Как вам уже успел сказать ваш уважаемый председатель, вам всем ужасно повезло!

И в ту же секунду прямо в воздухе перед моими глазами развернулась алая надпись, пульсирующая в ритме Ядра:

[ УЩЕМЛЕНИЕ ПРАВ ]

Глава 2

— Ваш дом попал под программу реновации! — мужик в дорогом костюме произнёс эту фразу с ещё большим пафосом, чем председатель ТСЖ.

И, похоже, хлыщ ожидал на это соответствующей реакции, но жильцы не спешили оправдывать его ожидания, а мужчина в кепке снова поднялся, с кряхтением выудил из кармана пиджака потёртый блокнот, достал огрызок карандаша и спросил:

— А вы, Константин Дмитриевич, простите, кто?

— Меня направила к вам администрация города, — уклончиво ответил Константин. — Отправила с инициативой. Мы проводим реновацию всего района. И я ещё раз поздравляю вас с тем, что ваш дом тоже попадает под эту программу!

Народ в зале одобрительно загудел, логично рассудив, что раз поздравляют, значит, дело хорошее.

— А… что это значит? — мужчина в кепке занёс карандаш над бумагой. — Тротуары новые уложите? Крышу залатаете?

— И дворы! — выкрикнула какая-то женщина из глубины зала. — Дворы надо в порядок привести, а то ямы-то какие!

Толпа оживлённо зашумела. Аборигены мгновенно нарисовали в своём воображении отремонтированный рай с ровным асфальтом и сухими подвалами. Константин Дмитриевич выждал паузу, и на его губах появилась едва заметная, скользкая улыбка.

— Тротуары — да, — мягко произнёс он. — Но мы сейчас говорим о сносе дома…

Зал взорвался. Слово «снос» подействовало как электрический разряд. Люди повскакивали с мест, перебивая друг друга.

— Как о сносе⁈ О каком ещё сносе⁈ Куда мы пойдём⁈

Константин Дмитриевич поморщился от шума и слегка повысил голос, в котором зазвенел металл:

— О том самом, который прописан в Генплане. Он утверждён на уровне мэрии. Снос запланирован через полгода. Жильцам будут предоставлены варианты в рамках действующего законодательства.

Зал наполнился испуганным рокотом.

Я медленно поднялся со своего стула.

— Константин Дмитриевич, — сказал