Таксист из Forbes 4 - Ник Тарасов Страница 7

— Хвалила. Только пусть в сени носит, а не в тапок! Я ж ему объясняла. Он не понимает.

— Кот же.

— Кот, да. — Она вздохнула, но в глазах смешинки. — Ладно. Ну а ты как? Ешь нормально? А то худой.

— Ем. Хорошо ем.

— Гастрит?

— Под контролем.

— Под контролем у него… Молоко пей тёплое на ночь. С мёдом.

— Угу.

Чай пили долго. Я ел пирожки и слушал. Про то, как почтальонка опять перепутала ящики и сунула квитанцию за газ соседям. Про то, как у Петровича с угла сломался трактор и теперь вся деревня неделю была без расчищенных дворов. Про то, что в ларьке у Тани подняли цены на хлеб, и Валя ходит ругаться, а Таня говорит «я-то тут при чём».

А я сидел и впитывал. Ровный бабушкин голос, синюю клетку клеёнки, запах чая с чабрецом из её банки. И думал — вот за это, в общем, и стоит. За пирожок с яблоком на блюдце с отколотым краем. За кота на заборе. За «крысу в тапке».

Если бы мне в прошлой жизни сказали, что я буду сидеть в избе в Дубках и слушать про артрит соседки, я бы сказавшего это в Кащенко отвёз. Лично. Под белы руки. А вот сижу. И ничего. Хорошо сижу.

Чашку она долила третий раз. Я отказываться не стал.

— Бабуль. Я вам ещё подарок привёз.

— Ген, ты ж торт. И шаль вон, я видела, в пакете — думаешь, я слепая? Спасибо, теплый какой…

— Это не всё. Подождите.

Я сходил в сени, принёс коробку. Поставил на стол перед ней.

Она посмотрела на неё. Потом на меня. Прищурилась.

— Это что?

— Это, бабуль, помощник тебе. Алиса называется.

— Какая Алиса?

— Колонка. Умная. Спрашиваешь — она отвечает.

Бабушка отодвинулась от коробки на полкорпуса. Будто я ей на стол гадюку выложил.

— Гена, ты с ума сошёл. Зачем это мне? Я с этим вашим… как его… интернетами не дружу. Сломаю ещё. Унеси.

— Бабуль.

— Унеси, я сказала. Диковинка какая-то. Я и пользоваться этим не буду. Пыль собирать. Ну зачем, Ген?

— Зинаида Павловна, ну вы сначала хоть посмотрите.

— Что я там посмотрю.

— Полчаса. Не понравится — заберу. Слово даю.

Поджала губы. Помолчала. Махнула рукой — мол, делай что хочешь, всё равно от тебя не отвяжешься.

— Кстати. Где телефон, который я вам оставлял?

Аура у неё мигнула озорным, девчоночьим жёлтым.

— Так я ж его спрятала, Гена. Чтоб никто не видел. Всё, как ты говорил.

— И где?

— А я тебе сейчас покажу.

Она встала, сходила в горницу и вернулась со шкатулкой. Той самой, с перламутровыми вставками, в которой раньше лежали её серьги. Открыла. Внутри, на бархате, лежал телефон. Как реликвия в музее.

Я улыбнулся. Вот же ж конспиратор.

— Молодец, Занаида Павловна. Давайте его сюда. Будет ему теперь официальное прикрытие.

— Какое прикрытие?

— Сейчас увидите.

Я распаковал Станцию. Цилиндр, тёмно-серый, увесистый. Бабушка следила за каждым моим движением как сапёр. Воткнул в розетку. Шнур протянул по плинтусу, чтоб Маркиз не зацепил. Включил телефон, раздал интернет. Подключил Алису. Светящееся кольцо моргнуло, побежало по кругу.

— Гена. Она моргает.

— Так и должно.

— А это не опасно?

— Это лампочка.

— Ну, лампочка лампочкой…

Кольцо успокоилось.

— Смотрите, Зинаида Павловна, — показывал я, как настоящий мастер настраивая прибор. — Алиса, какая сейчас температура?

«Сейчас в деревне Дубки минус один градус, осадков не ожидается. Завтра около нуля, ясно».

Бабушка всплеснула руками. Чашка подпрыгнула на блюдце.

— Гена! Что это она⁈ Это она прогноз погоды, чтоб знать⁈ Откуда ж она знает, что мы в Дубках⁈

— Бабуль, она всё знает.

— Как это всё?

— А вот так. Алиса, который час?

«Сейчас двенадцать часов сорок семь минут».

— Батюшки.

— Алиса, сколько будет семь умножить на восемь?

«Семь умножить на восемь равно пятьдесят шесть».

— Гена. Она и считает⁈

— И считает. Алиса, расскажи анекдот.

«Заходит улитка в бар, а бармен её выкидывает. Через год улитка возвращается и говорит: ну и за что?»

Бабушка моргнула. Потом тихонько хихикнула в ладонь.

— Ну дура какая… Ой, прости, господи… А что ещё она умеет?

— Много чего. Алиса, добавь в список покупок хлеб.

«Хорошо, добавила хлеб в ваш список покупок».

— Это что ж, она и в магазин со мной пойдёт?

— В магазин, бабуль, вы уж сами. А она напомнит. Скажете — «Алиса, что у меня в списке», она зачитает.

В ауре уже плыл нежно-малиновый.

— А ещё, она кино показывает.

— Какое кино?

— Любое.

Она посмотрела на меня. Потом на колонку. Потом снова на меня.

— Гена, ну что ты такое говоришь? Как это кино показывает?

— Алиса, включи «Никто кроме тебя» с Андреасом Гарсиа. «Поиск по видео».

На экране телевизора — я его подключил заранее, пока она коробку разглядывала, — высветилось несколько окошек с превьюшками. Латиноамериканские страсти, всё как полагается — чёрные брови, белые зубы, кто-то кому-то даёт пощёчину.

— Алиса, включи первое видео.

Пошла заставка. Та самая, с гитарным переборчиком, под который полстраны в девяностых откладывало все дела.

Бабушка медленно поставила чашку. Морщинки вокруг глаз чуть разошлись.

— Гена, — прошептала она. — Это ж мой любимый сериал. Это ж… мы с Иришкой все серии смотрели. Все, до единой! У соседки телевизор был, у нас не работал, мы к ней бегали. Я с работы — и сразу к ней. Иришка тоже. Чуть не дрались за лучшее место на диване.

Голос подрагивал.

— Алиса, стоп.

Картинка замерла.

— Бабуль. Это ещё не всё. Алиса, включи фильм «Продавщица фиалок» с Сарой Монтьель.

В этот раз даже выбора не было — фильм пошёл сразу. Сара Монтьель в шляпке, букетик фиалок, испанские песни.

Бабушка не двигалась. Смотрела на экран. Потом медленно перевела взгляд на меня.

И вот тут я понял, что прокололся. По полной.

Глаза у неё стали другие. Очень внимательные. Так смотрят, когда складывают два и два.

Аура — блииин. Аура пошла такой осторожной, прозрачной паутинкой. Не так, как у человека, который что-то заподозрил. Тоньше. Как у того, кто услышал знакомую мелодию из соседней комнаты и пытается вспомнить — откуда он её знает.

— Гена, — тихо сказала она.

— А?

— А это ведь мы тоже с Максимкой смотрели. Когда он маленький приезжал. Я ему всё рассказывала, кто кого любит, кто кому сын. А он сидел и всё слушал.

У меня под рубашкой по лопатке поползла капля. Не от жары.

— И фильм этот, испанский. Тоже вместе с ним смотрели. Он же ко мне