Ловелас. Том 7 - Илья Взоров Страница 6

Оцепление солдат в длинных шинелях. Венки. Толпа, валящая куда-то плотной рекой. Колонный зал. И — крупно — лица в очереди, замёрзшие, серые, тянущиеся вереницей в одну точку.

Да это же единственная в мире цветная съёмка похорон Сталина!

А сейчас эти кадры сохли на бельевой верёвке в прокуренном кабинете, и человек, который их снял, ещё не знал, что снял историю.

— Это похороны Сталина, — сказал я тихо.

— Так и есть, — кивнул Манхофф, подойдя и встав рядом. Голос у него сделался другим — тише, серьёзнее. — Девятого марта. Я снимал с балкона, он у нас выходит прямо на маршрут. Всё утро на морозе простоял. — Он показал на один отпечаток. — Вот, видите солдат? Они прыгают. Замёрзли, оцепление не снимали больше пяти часов, они прыгают на месте, руками себя молотят, чтоб не околеть. Этого нет ни в одной их официальной хронике. У них там всё торжественно, скорбно, вылизано. А тут — живые люди.

Он это сказал — и сам не понял, какую вещь сказал. А я понял.

— Мартин, — я повернулся к нему. — Эти снимки — сколько их у вас?

— Плёнки? Шесть катушек. И киноплёнка есть, шестнадцать миллиметров, минут на десять. — Он заморгал. — А что?

Мысль щёлкнула в голове мгновенно, как всегда, когда пахло денежным делом.

Сенсация. Мировая, чистая, стопроцентная сенсация — цветные похороны Сталина, снятые тайком американцем с балкона посольства. Такое рвут из рук. Первые полосы, перепечатки, синдикация по всему миру.

Тут можно отлично отработать! Своим газетами из Херста эксклюзив первым, день-два они пихают в каждый номер, снимают сливки, рекордные тиражи. А уже потом, отработав приоритет, тот же материал уходит по подписке остальным изданиям — американским и мировым!

— Мартин, — сказал я, всё ещё глядя на верёвку. — А продать вы мне их можете? И фото и кинопленки.

— Продать? — Он растерялся. — Да я… да берите так! Ради бога! Мне-то они куда — в стол? Я их даже проявить толком негде, в ванной вожусь. Забирайте, если для дела, я только рад буду!

— Так не пойдёт. — Я достал из внутреннего кармана чековую книжку, отвинтил колпачок «Паркера». — За такое платят и много. Всегда. Работа есть работа.

— Мистер Миллер, ну что вы, право…

— Кит, — поправил я, уже вписывая сумму. — Для тебя Мартин, теперь просто Кит.

Я вырвал листок, протянул ему. Пятьсот долларов. Он взял, посмотрел на цифру, потом на меня, потом снова на цифру — и стал красный, как его фотографический фонарь.

— Это… это же жалованье за два месяца! — еле выговорил он.

— Это меньше, чем они стоят, — сказал я. — Могу я воспользоваться посольской диппочтой? Мне надо будет отправить эти пленки в Нью-Йорк.

Еще и на телевидение пустим. На HTV! Это тоже будет сенсация, рейтинги взлетят ракетой, утрем нос CBS и ABC.

— Да, я все устрою. Ты хочешь пустить снимки в Ловелас?

— Что ты, Мартин! — засмеялся я — Похороны Сталина рядом с голыми блондинками? Да нас тут на Лубянке прикопают за такое. Нет, это пойдет в солидные издания, с соответствующим оформлением. Эх, мне бы еще телеграмму отправить…

— У нас тут есть специальная комната связи, мощная радиостанция. Я тоже договорюсь.

— Отлично!

Напишу телеграмму Эстер. Пусть отрабатывают по всему холдингу.

Мартин вдруг спохватился, вспомнив, зачем тут.

— Мне посол звонил, я теперь твой, так сказать, человек для связи. — Манхофф написал мне на бумажке свой номер — Звони в любое время, если меня нет, переключат на дежурного. Только имей в виду, что товарищи с Лубянки слушают все телефонные разговоры, не говори ничего секретного, хорошо? А то у меня могут быть потом проблемы.

Он тараторил, расписывая, как правильно себя надо вести с точки зрения безопасности, и я смотрел на него — восторженного, лохматого — и думал: господи, ну зачем городить весь этот огород с дежурными у телефона?

— Мартин, — перебил я. — А давай проще.

— Как проще?

— Ты приставлен ко мне, верно? Официально, от посольства.

— Ну… да.

— Значит, тебе положено меня сопровождать. — Я улыбнулся. — Так поехали со мной.

Он захлопал глазами.

— Что, прости?

— Сегодня наша делегация едет в университет на Ленинских горах, новое здание, шпиль до неба. Показательная экскурсия. — Я кивнул на «Лейку» на столе. — Бери камеру и погнали. Там есть на что навести объектив, поверь.

Глава 4

Cегодня Вера оделась иначе.

Обычно она приходила застёгнутой до горла — строгий жакет, юбка ниже колена, всё выглажено так, будто она собиралась не сопровождать делегацию, а сдавать её под опись. Но сегодня на ней была блузка из тонкого шёлка, кремовая, с вырезом чуть глубже уставного, и юбка, которая сидела заметно ближе к фигуре. Неужели это уровень коленок, а не ниже⁇

Волосы она убрала не в привычный тугой узел, а распустила по шее. Кто-то наверху решил, что американскую делегацию должен встретить не инструктор в мундире, а живая женщина? И этот кто-то, судя по всему, не спросил у Веры, удобно ли ей будет в этой непривычной роли.

А ей было неудобно. Она то и дело поправляла ворот, одёргивала подол, будто ткань могла в любую секунду её выдать. Женщина, которую переодели в чужой костюм и вытолкнули на сцену без репетиции.

— Кто это? — Мыскина внимательно посмотрела на Мартина, запоминая его черты лица. — Он не значится в списке. У нас десять человек, всё согласовано. Его никто не утверждал.

Мартин в этот момент как раз опустился на одно колено перед клумбой у входа, ловя в объектив то ли цветы, то ли ноги проходящей мимо студентки, — не поручусь.

— Вера. — Я тронул её за локоть и отвёл на пару шагов в сторону, от чужих ушей. И сказал негромко, по-русски: — Так надо. Он теперь будет с нами.

Она замерла.

Есть особый сорт тишины, когда человек прокручивает в голове последние две минуты и понимает, что говорил при тебе то, чего говорить не собирался. Вера смотрела на меня так, будто у меня вторая голова выросла.

— Вы… — она сглотнула. — Вы говорите по-русски?

— Говорю.

— Но… в документах… — Она осеклась.

— В