Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон Страница 55

стычками из-за спорных рисовых полей. Правил этими землями даймё Такаги Ёсинага — человек лет пятидесяти, невысокий, но крепкий, с тяжёлым, квадратным подбородком и глубоко посаженными, вечно настороженными глазами, свойственными людям, всю жизнь проведшим в постоянном ожидании удара из-за угла. В отличие от Сигэнори, чья власть в собственной провинции держалась на прочном, десятилетиями выстроенном авторитете, Такаги Ёсинага унаследовал свои земли после кровавой междоусобицы, в которой ему пришлось устранить не только соперников из чужих кланов, но и двух собственных младших братьев, покушавшихся на его место, — и с тех пор он не доверял никому, включая ближайших вассалов, предпочитая держать вокруг себя целую сеть соглядатаев, доносивших ему обо всём, что происходило не только в его собственных владениях, но и в землях соседей. Именно через эту сеть — через странствующего торговца благовониями, что заглянул на постоялый двор в приграничной деревне и разговорился там с уставшими крестьянами, через буддийского монаха, идущего с проповедью из одной провинции в другую и не гнушавшегося за скромную плату делиться увиденным по дороге, через двух-трёх мелких соглядатаев, специально приставленных к торговым путям на границе, — до Такаги Ёсинаги дошли первые, ещё смутные, обрывочные слухи о том, что в южной части провинции Сакакибары, у горного ущелья, ведущего к перевалу, вот уже не первую неделю кипит какое-то невиданное строительство. Говорили о сотнях согнанных крестьян, о частоколах невиданной прежде конструкции, о рвах и подземных ходах — вещь для этих краёв и вовсе неслыханная, — и, что взволновало даймё сильнее всего прочего, о некоем чужеземце, белом варваре с северных, немыслимо далёких земель, будто бы лично руководящем всеми этими работами по личному указу самого Сакакибары Сигэнори.

Такаги Ёсинага, выслушав первый такой доклад от своего личного советника, старого, хитрого лиса по имени Идзуми Тададзанэ, поначалу отнёсся к этим сведениям с явным недоверием.

— Белый варвар, руководящий постройкой крепостных укреплений? — переспросил он тогда, скептически хмыкнув. — Это похоже скорее на болтовню деревенских кумушек, чем на достоверные сведения. Иноземцы, что приплывают к нам с юга, умеют торговать да проповедовать свою веру, но никто прежде не слышал, чтобы кто-то из них смыслил в военном деле лучше наших собственных мастеров.

— И тем не менее, мой господин, — осторожно возразил Идзуми, склонившись в почтительном поклоне, — слухи эти повторяются уже из нескольких независимых источников, и в каждом из них упоминается одно и то же: укрепления в том ущелье выглядят совершенно не так, как принято строить в этих землях. Не просто частокол да ров, а нечто куда более продуманное — говорят даже о подземных лазах, устроенных наподобие звериных нор, из которых защитники смогут внезапно бить в спину наступающему войску. Если хотя бы половина этих слухов верна, мой господин, соседняя провинция превращается из уязвимого рубежа в неприступную преграду, а Сакакибара Сигэнори — из осторожного соседа в куда более опасную фигуру, чем мы полагали прежде.

Ёсинага, услышав это, надолго замолчал, задумчиво перебирая в пальцах веер, — привычка, унаследованная им, как ему казалось, от самого рационального расчёта, свойственного успешным полководцам. Мысль о том, что за годы взаимного, хоть и напряжённого мира с соседом ему, возможно, придётся однажды столкнуться не с обычным пограничным ополчением, а с продуманной, укреплённой линией обороны, стоившей бы его собственным воинам многократно больших потерь, тревожила его сильнее, чем он готов был показать даже самому доверенному советнику.

— Пошли самых надёжных людей, — распорядился он наконец, понизив голос, хотя в комнате, кроме них двоих, никого не было. — Не деревенских простаков, что довольствуются пересказом чужих слухов, а настоящих разведчиков, способных подобраться близко, разглядеть всё своими глазами и вернуться живыми с точным докладом. Я хочу знать правду, Идзуми, а не деревенские сказки.

Прошло чуть больше недели, прежде чем двое посланных лазутчиков — люди, обученные годами скитаний под видом странствующих торговцев, паломников и бродячих ремесленников проникать в самые охраняемые уголки чужих владений, — сумели, пробравшись по лесистым склонам в обход основных дорог, приблизиться на достаточное расстояние к южному ущелью, чтобы своими глазами увидеть то, о чём прежде доходили лишь пересказанные слухи. Затаившись на поросшем густым кустарником склоне, откуда открывался вид на дно ущелья, они провели там два дня и две ночи, наблюдая издали за размахом и слаженностью работ, за странной, невиданной прежде конструкцией частокола, наклонённого навстречу возможным нападающим, за приподнятой платформой для стрелков, за движением людей у входа в один из вырытых в склоне лазов, и, что убедило их сильнее всего, — за самой фигурой чужеземца, высокого, светловолосого человека в тёмно-синем кимоно мастерового, целыми днями не покидавшего ущелье, то расхаживающего с узловатой верёвкой в руках, то присаживающегося на корточки, чтобы начертить что-то прутиком прямо на земле, то поднимающегося на скальные выступы, чтобы оценить оттуда какой-то ему одному понятный угол обзора.

Вернувшись, оба лазутчика, изнурённые долгой дорогой, но не позволившие себе ни часа отдыха прежде, чем предстать перед господином, подтвердили каждое слово прежних слухов, добавив к ним ещё и собственные, куда более тревожные наблюдения.

— Мой господин, — докладывал старший из двоих, коренастый, неприметный человек с неподвижным, будто вырезанным из старого дерева лицом, — укрепления эти не похожи ни на что виденное нами прежде. Три линии обороны, расположенные одна за другой так, что взявшему первую придётся сразу же карабкаться под обстрелом ко второй, не успев перевести дыхание. Между линиями — открытое пространство, простреливаемое с обеих сторон разом, — настоящий мешок для любого войска, что сунется туда без должной осторожности. А худшее, мой господин, — это подземные ходы. Мы своими глазами видели, как из скрытого лаза за второй линией выходил отряд воинов, будто вышедших из-под самой земли, — если такая хитрость будет применена во время настоящего штурма, наступающие окажутся под ударом с той стороны, откуда меньше всего этого ждут.

Такаги Ёсинага слушал этот доклад, всё более и более мрачнея лицом, и когда лазутчики, закончив, склонились в ожидании дальнейших распоряжений, он ещё долго молчал, уставившись в одну точку перед собой, будто прикидывая в уме, во сколько человеческих жизней обошёлся бы штурм подобной твердыни.

— Значит, всё, что говорили, — правда, — произнёс он наконец глухим, тяжёлым голосом. — Если Сакакибара действительно завершит эти укрепления так, как задумано, любое моё вторжение в его земли через это ущелье обернётся не победой, а бойней — бойней моих собственных людей. — Он резко захлопнул веер, будто ставя точку в собственных