Просто вернуться.... - ValmirWolfgard Страница 53

сибиряки стояли с противогазами зелинского-куммонта в положении «наготове» на

груди.

Здесь воздух стал тяжелым, сладковато-гнилостным. Пахло

прелой листвой, хлором и гниющими яблоками.

Навстречу царю из заглубленного земляного бункера вышел

генерал-лейтенант Владимир Николаевич Ипатьев — председатель Химического

комитета Ставки, выдающийся химик, которого Николай наделил диктаторскими полномочиями

в сфере военной химии.

— Ваше Императорское Величество, — Ипатьев поклонился,

протягивая царю и его спутникам резиновые маски противогазов. — Прошу надеть

приборы. Мы проводим испытания на восточной траншее полигона. Ветер южный, два

метра в секунду, но возможны завихрения.

Когда генералы натянули тяжелые, пахнущие резиновым клеем и

активированным углем маски, Ипатьев подвел их к смотровой щели железобетонного

наблюдательного пункта.

В четырехстах шагах перед ними было вырыто поле укреплений:

три линии окопов в полный профиль, оплетенные колючей проволокой, с блиндажами

и пулеметными гнездами, в которых стояли деревянные мишени-манекены, одетые в

старую немецкую и австрийскую форму.

— Мы отказались от примитивного баллонного газовыпуска

хлора, Государь, как вы и приказывали, — глухо доносился из-под маски голос

Ипатьева. — Облако зависит от ветра и часто накрывает собственных солдат. Мы

перешли на артиллерийскую доставку и авиационные выливные приборы.

Химик махнул рукой сигнальщику с красным флагом.

Где-то за лесом, на закрытой позиции, глухо ударила батарея

трехдюймовок.

Вместо привычного грохота фугасных разрывов над деревянными

окопами посреди поля раздались сухие, хлопающие звуки — словно лопались

огромные стеклянные бутыли. В воздух не взметнулись фонтаны земли; вместо этого

над траншеями стремительно начало разрастаться густое, серо-зеленое,

маслянистое облако, стелющееся по самой земле и затекающее в каждую щель, в

каждый блиндаж.

— Химический снаряд с фосгеном и хлоропикрином — смесь «РГ»,

— бесстрастно комментировал Ипатьев. — Пробивает любые фильтры старых немецких

тканевых масок за три минуты. Вызывает мгновенный отек легких и удушье.

Но это было не всё. Из-за верхушек сосен на высоте всего

пятидесяти метров с ревом вылетел двухместный самолет «Вуазен». С его днища, из

двух цилиндрических баков, ударили две широкие струи темно-бурой, почти черной

жидкости, распыляемой пропеллером в мелкую, оседающую морось.

Эта морось накрыла задние окопы мишеней, покрывая доски,

землю и проволоку жирными, блестящими пятнами.

— А это наш новый сюрприз, разработанный по вашей

инициативе, Ваше Величество, — в голосе старого ученого прозвучала мрачная

гордость. — Дихлордиэтилсульфид. Мы называем его «горчичным газом» или

**веществом «Изомер-1»**. Оно не требует вдыхания. Оседая на обмундирование и

кожу, оно через два часа вызывает тяжелейшие химические ожоги, слепоту и

гниение тканей. Противогаз от него не спасает — нужен полный защитный

прорезиненный костюм. Зараженная местность остается смертельно опасной для

пехоты противника до нескольких суток!

В наблюдательном пункте повисла мертвая тишина, нарушаемая

лишь тяжелым дыханием Корнилова через угольный фильтр противогаза.

Генерал от кавалеристов, прошедший штыковые атаки в Карпатах

и рукопашные с австрийцами, смотрел на желто-зеленый туман, пожирающий полигон.

Он понял: в этом тумане нет места ни воинской чести, ни личной храбрости, ни

георгиевским крестам. Один самолет с выливным прибором или одна батарея

химических снарядов могли за пятнадцать минут превратить целый полк отборной

пехоты в гниющие, харкающие кровью трупы, даже не сближаясь на расстояние

ружейного выстрела.

Николай сдернул противогаз первым. Внутри бункера воздух был

чист. Царь посмотрел в глаза своим потрясенным генералам.

— Вот почему мы заключили перемирие на девяносто дней,

господа, — тихо, но отчетливо сказал Николай. — Старая Россия воевала числом,

солдатской кровью и штыковым ударом. Эту Россию закопали в мазутских болотах и

на карпатских перевалах. Если мы попытаемся воевать так дальше — нас просто

перестеляют из пулеметов и затравят газом, как крыс.

Царь оперся ладонью о железобетонный подоконник амбразуры:

— Новая империя будет воевать технологией террора. Путилов!

— Я, Государь, — генерал-лейтенант промышленности стянул маску,

вытирая пот со лба.

— Химический завод в Переславском и завод в Охта перевести

на круглосуточную выработку фосгена и вещества «Изомер-1». Никаких снарядов с

обычной шрапнелью для тяжелой артиллерии — семьдесят процентов всех поставок

для осадных батарей должны идти в химическом снаряжении.

Николай повернулся к Корнилову:

— Лавр Георгиевич. Вы боялись, что немцы или англичане

ударят по нам, когда закончится перемирие. Пусть попробуют. Когда в июле срок

Двинского пакта истечет, на наших границах будет стоять не усталая, митингующая

пехота. Там будут стоять бронеходы, синхронизированные истребители и батареи с

ядовитым туманом. Мы сделаем стоимость вторжения в Россию настолько чудовищной,

что ни один европейский генерал не рискнет отдать приказ о наступлении.

Царь вышел из бункера на морозный воздух полигона. Вдали,

над отравленными окопами, все еще висела зеленоватая дымка новой, бездушной

войны, которую он принес с собой из будущего, чтобы перековать распадающуюся

империю в несокрушимую стальную крепость.

— У нас осталось шестьдесят восемь дней, господа, — бросил

Николай, садясь в бронированный «Паккард». — В Петроград. Нас ждет очистка

Глава 29

Глава 29. Железная метла

16 апреля 1917 года, 11 часов 00 минут.

Здание Главного управления Российского Общества Красного

Креста и Особого совещания по обороне на Исаакиевской площади.

Величественные коридоры министерства, застеленные ковровыми

дорожками, привыкли к приглушенному шепоту, запаху дорогих сигар, шуршанию

шелковых подкладок вицмундиров и неторопливому, величавому течению бумажной

реки. Здесь, за дубовыми дверями с бронзовыми ручками, сидела настоящая, глухая

власть империи — столоначальники, директора департаментов и тайные советники.

Лилипуты, которые годами связывали по рукам и ногам гиганта армии миллионами

инструкций, согласований, смет и откатов.

В одиннадцатом часу утра эту канцелярскую тишину разорвал

грохот кованых сапог и лязг винтовочных затворов.

В центральный вестибюль, оттеснив швейцаров в галунах,

втянулась рота сибирских стрелков. За ними, стремительно шагая по паркету, шел

Николай. На нем была простая солдатская шинель без погон, заложенная за спину

правая рука сжимала стек, лицо было холодным и неподвижным, как высеченное из

серого выборгского гранита. Справа от царя тяжело ступал генерал Корнилов,

слева — начальник контрразведки Морозов с папкой-скоросшивателем.

Они направлялись прямо в святая святых тыловой бюрократии —

Зал заседаний Главного интендантского управления.

Когда двери распахивались под ударом сапога сотника

Кулебякина, за длинным столом, покрытым зеленым сукном, сидело около тридцати

человек. Цвет чиновничества: тайные и действительные статские советники,

генералы от интендантства, председатели распределительных комиссий. В воздухе

висел аромат французского парфюма и свежесваренного кофе.

Заседание вел тайный советник Аполлон Валерианович

Воскобойников — глава Департамента военных заготовок. Тучный, холеный старец с

пышными седыми бакенбардами, в вицмундире с золотым шитьем и звездой Станислава

на пухлой груди.

При