Просто вернуться.... - ValmirWolfgard Страница 51

— Вот за это спасибо, Государь! За это Кубань и Дон за вас

стеной встанут!

— Подождите благодарить, атаман, — Николай поднял руку в

черной перчатке. В его голосе зазвучал металл. — Я даю вам землю и привилегии

не за красивые лампасы. У Правительства Порядка нет бесплатных подарков. За

неприкосновенность ваших станиц вы заплатите мне кровью и железной службой.

Царь подошел к карте и провел ладонью по южным губерниям:

— На Юге, в Малороссии, в Черноземье и на Поволжье

начинается кулацкая анархия и эсеровская смута. Мне нужна сила, которая выжжет

эту смуту каленым железом.

Николай посмотрел на Каледина:

— Вы, Алексей Максимович, назначаетесь Верховным Военным

Генерал-Губернатором Юга России. В ваше подчинение переходят все казачьи полки,

возвращающиеся с фронта по демобилизации. Ваша задача: первое — взять под

тотальный контроль все железные дороги, узловые станции и элеваторы на Дону,

Кубани и в Украине. Второе — обеспечить бесперебойную отправку

продовольственных эшелонов в Петроград, Москву и на Путиловские заводы.

— А если крестьяне в неказачьих губерниях бунтовать начнут

против продразверстки? — спросил Каледин, его глаза сузились.

— Тогда вы пошлете туда казачьи сотни с пулеметаи, —

беспощадно припечатал Николай. — Вы будете пороть бунтовщиков на майданах. Вы

будете вешать агитаторов от социалистов на деревьях. Вы будете забирать хлеб

для государства силой оружия. Казак должен стать **железным жандармом Порядка**

в южных губерниях.

Царь сделал паузу, давая генералам переварить услышанное:

— Вот моя сделка, господа атаманы. Вы служите государству

как вооруженный кулак режима, подавляющий любую революционную мразь на Юге — и

государство делает вас элитой империи с неприкосновенной землей и щедрым

пайком. Если вы откажетесь или начнете играть в «казачью автономию» — я брошу

против станиц сибирские корпуса Егунова и тяжелую артиллерию Путилова. И тогда

от вашей вольности останется только пепел. Выбирайте.

Каледин и Филимонов переглянулись. В словах Царя не было

блефа. Они знали, что сделал этот человек с элитой в Петрограде и с

бунтовщиками в Кронштадте. Но в предложенной сделке была жестокая, понятная

казаку правда: право сильного. Им давали полную власть над Югом, сохраняли

землю и разрешали рубить социалистов, которых казаки и так люто ненавидели.

Каледин медленно вытянулся во фрунт. Его шпоры звонко

щелкнули в тишине царского кабинета.

— Всевеликое Войско Донское принимает приказ, Ваше

Императорское Величество, — пророкотал старый кавалерист. — Мы очистим Юг от

гнили. Ни один бунтовщик на нашей земле не выживет, а хлебозаготовки пойдут на

столицу по графику, хоть через трупы спекулянтов.

— Кубань присягает Правительству Порядка! — гаркнул

Филимонов.

— Вот и славно, — Николай кивнул. — Морозов, выдайте

генералам мандаты чрезвычайных полномочий. Сегодня в ночь они выезжают на

Новочеркасск и Екатеринодар с литерными поездами.

* * *

Когда атаманы ушли, Корнилов обессиленно опустился на стул и

хрипло рассмеялся:

— Ну, Государь, вы стратег! Вбили клин между казаками и

мужиками! Теперь казак зубами будет свою землю рвать, а заодно и южные губернии

в кулаке держать для нас!

— В политике нет друзей, Лавр Георгиевич. Есть баланс

интересов, скрепленный страхом и выгодой, — Николай подошел к окну.

Вечерний Петроград за окном погружался в сумерки. Но теперь

город не был мертвым. Вдали ярко горели огни прожекторов на Путиловском и

Обуховском заводах, где в две смены ковались снаряды. ПО мостовым мерно

громыхали броневики ночных патрулей, а со стороны товарных вокзалов доносился

непрерывный, густой гудок паровозов, везущих в столицу хлеб и уголь.

Империя не рухнула в кровавую пропасть гражданской войны.

Она скрипела, стонала от боли, истекала кровью под ударами военно-полевых

судов, но она зажималась в стальную пружину тотальной диктатуры.

— Мы зачистили столицы, мы замирили немцев, мы взяли в руки

хлеб и заводы, — произнес Николай, глядя на темные воды Невы. — Но не

расслабляйтесь, господа. Настоящая война только впереди. Когда в Европе

закончится бойня, победители — будь то немцы или англичане — обязательно придут

за нашими богатствами. И к этому дню у нас должна быть армия, способная сломать

хребет любому вторжению.

Царь повернулся от окна, его серые глаза были холодны и

непроницаемы, как балтийский лед:

— Морозов. Вызывайте ко мне инженеров-конструкторов и

авиаторов из Гатчины. Нам нужны новые самолеты, бронемашины и химическое

оружие. Время передышки пошло. Начинаем ковать сталь.

Глава 28

Глава 28. Кузница новой войны

14 апреля 1917 года, 9 часов 30 минут утра.

Гатчинский военный аэродром и полигон Офицерской

воздухоплавательной школы.

Весенний балтийский ветер резал лицо, неся с собой запах талого

снега, касторового масла, бензиновой гари и резкий, царапающий носоглотку

химический душок. Гатчина, некогда уютная загородная резиденция императорской

фамилии, превратилась в закрытую военную зону. ПО всему периметру летного поля

на вышках стояли пулеметчики сибирской бригады Егунова; доступ сюда был закрыт

даже для генералов Ставки, не имевших личного пропуска с красной полосой

«Особой важности».

Николай стоял на засыпанной шлаком площадке перед огромными

дощатыми ангарами. На нем была кожаная летная куртка поверх тужурки, сапоги

испачканы в весенней грязи. Рядом с ним, плотно запахнув шинели от ветра,

переминались генерал Корнилов, начальник контрразведки Морозов и

генерал-лейтенант Путилов, приехавший из Петрограда на бронированном штабном

автомобиле.

Из ворот главного ангара бригада механиков в промасленных

комбинезонах выкатывала гигантскую, четырехмоторную птицу — тяжелый

бомбардировщик «Илья Муромец» серии «Е».

Навстречу царю от самолета отделился молодой, сутулый

человек в штатском пальто, с умным, сосредоточенным лицом и воспаленными от

бессонницы глазами. Игорь Иванович Сикорский, главный конструктор

Русско-Балтийского вагонного завода.

— Ваше Императорское Величество, — Сикорский снял шляпу, но

Николай жестом приказал ему надеть ее обратно на ветру. — Машина двадцать

второго отряда готова к демонстрации. Мы усилили расчалки крыльев и установили

новые моторы «Рено» по двести пятьдесят лошадиных сил.

Николай подошел вплотную к бомбардировщику. В прежней

реальности он знал цену этой машине: выдающийся для своего времени самолет,

который царские генералы использовали вполсилы, отправляя на одиночные разведки

вместо массивных ударов, и который погиб вместе со всей царской промышленностью

в огне гражданской войны.

Царь провел рукой по перкалевой обшивке фюзеляжа, остановив

взгляд на роскошной застекленной кабине пилотов.

— Игорь Иванович, — голос Николая звучал сухо и деловито,

перекрывая гул прогреваемого на стоянке истребителя. — Мы собрали вас здесь не

для того, чтобы восхищаться рекордами высоты. До конца Двинского перемирия

осталось чуть больше двух месяцев. Когда Германия закончит свои операции на

Западе или