День Советского Сурка - Адам Хлебов Страница 48

— Смотри, — и демонстрирует: шаг влево, корпус уходит, правая рука одновременно бьёт в солнечное сплетение. Не бей в челюсть. Бей в корпус. Сначала удар, выбил из него дух, потом добивай левой в печень, это очень больно.

Он едва тычет кулаком в правый бок под рёбрами, и у меня тут же мутнеет в глазах.

— В армии служил? Салабон? Это я тебя ещё тихонько.

Я мотаю головой.

— Только восемнадцать исполнилось.

— Понятно, прикрывай локтем печень, — он показывает, как держать правую руку.

— Второй приём — сброс захвата: если тебя хватают за рукав, надо крутануть кисть наружу и ударить локтем в лицо. Держи за рукав.

Я хватаюсь, он ловко освобождается и имитирует удар в челюсть снизу вверх.

— Бей снизу прямо в подбородок. Бах! Теперь ты.

Мы чередуем приёмы, я пробую на нём. Сначала неуверенно, а потом у меня получается всё лучше и лучше.

Третий — подсечка с последующим добиванием коленом в грудь.

— Это очень опасный удар, можно коленом проломить грудину, поэтому пользуйся им с умом. Только если твоей жизни реально угрожает опасность.

Я повторяю каждый приём по многу раз. Пот со лба заливает глаза, руки саднят, но я чувствую, как тело запоминает движения.

— Перекур.

Десантник садится на ограждение и трубы, покрашенные в голубой цвет. Затягивается, выпускает дым и смотрит на меня уже более внимательно.

— А если он здоровый, как кабан? — спрашиваю я, когда десантник уже заканчивает показывать третий приём.

Десантник останавливается, задумчиво чешет переносицу, потом смотрит на меня с лёгкой усмешкой.

— Ты кого-то конкретного хочешь завалить?

— Типа того.

— Что, докапывается? Сосед, одноклассник?

— Не до меня, до приятеля, а тот вообще драться не умеет и боится.

— А ты?

— А я не боюсь, но не умею.

— Бояться все, не свисти. Страх помогает выжить. Просто нужно уметь управлять им.

— Как это?

— Не давать страху загонять тебя в ступор, двигаться. Видеть все вокруг. Моментально выбирать позицию, где тебе удобнее всего обороняться или наступать.

— Так что насчёт того, что тот, с кем я дерусь, сильнее и крупнее меня?

— Если он здоровый, как кабан, — говорит он медленно, стряхивая пепел с сигареты и щурясь от дыма, — то ты не лезешь в драку. Просто уходишь или бежишь.

— А если не могу бежать, ну например, я с девушкой, или вот, как я тебе рассказал, к другу докопались?

— Тогда тебе нужна «коронка», — говорит он.

— Коронка? — переспрашиваю я.

Он ухмыляется, бросает окурок и приминает его сапогом.

— Коронка — это удар, который валит с одного раза. Если драка неизбежна, то бить надо первым. Без предупреждения. Без разведки. Сразу — в точку.

Где-то я это уже слышал.

Спрашиваю:

— А у тебя есть коронка?

Десантник улыбается и кивает, и в его глазах появляется что-то похожее на одобрение.

— Есть. Левый коронный — правый похоронный! Моя коронка — левый короткий прямой в челюсть. Понимаешь, все ждут удара справа. Потому что большинство людей — правши. Они привыкли, что опасность приходит справа. А ты бьёшь слева. Коротко. Резко. С подшагом. И вкладываешь в удар не руку, а бедро, корпус и плечо.

Он останавливается, берёт мою руку и ставит её в нужное положение:

— Смотри. Ты не замахиваешься. Ты просто выбрасываешь одновременно пятку, бедро, корпус, плечо, руку — резко, прямо из плеча. Локоть идёт параллельно земле. Кисть чуть вниз, чтобы попал костяшками. Всё идёт от корпуса. Как будто ты закрываешь дверь плечом. В момент удара сжимаешь кулак со всей силы.

Он показывает движения медленно:

— Подшаг левой ногой. Корпус разворачивается. Плечо летит вперёд. И кулак идёт по кратчайшей траектории — прямо в челюсть.

— Покажешь?

Десантник смотрит на меня, потом кивает и жестом отводит меня в сторону, где никого нет. Он становится напротив, опускает руки.

— Давай, попробуй на мне. Только без силы. Медленно. Отработай движение. Бей в открытую ладонь.

Я начинаю медленно, у меня получается неуклюже, как у робота. Он подбадривает и поправляет меня:

— Нет, локоть держи ниже. Плечо уходит вперёд, голова уходит вниз и вбок. Ты не просто бьёшь рукой — ты падаешь в удар. Всё тело идёт за кулаком. Запомни: чтобы не повредить руку, кулак сжимаешь в конце, будто муху ловишь, пальцы смотрят вниз!

Я повторяю раз за разом. Пятидесятый, сотый раз. Пот заливает глаза. Рука немеет от повторений.

Но я чувствую: движение начинает запоминаться.

Оно впечатывается в мышечную память.

— Отрабатывай удар на мешке. Даже если твой соперник бык, законы физики не победить. Сила равна массе, умноженной на ускорение. Нет массы? Тренируй быстрый удар, бей как молния!

— А если этих быков двое и я сзади?

— Нет ничего лучше, чем внезапно атаковать противника с тыла, салабон!

Он толково объясняет и показывает, как расправиться с обидчиками в такой удобной позиции.

В конце тренировки отдаю ему честно заработанную десятку.

Предлагаю сходить пообедать, но он отказывается — у него через полчаса встреча с сослуживцами, с ребятами, с которыми он служил.

— Я второго августа, в День ВДВ, в двенадцать с пацанами у фонтана Дружбы народов буду, приезжай.

— Хорошо, приеду, — вру я.

Мы расходимся добрыми друзьями.

Хочется пить. Но пепси я уже не хочу.

Проходя по Старому Арбату, смотрю с сомнением на легендарный бар «Жигули».

Нет, пива пить не стоит — развезёт, и не видать мне всего, что я запланировал, как собственных ушей.

Попить бы «Нарзана» или «Боржоми». Узнать настоящий вкус. А то те, кто в моём прошлом времени ностальгировал по СССР, так часто рассказывали, что «тот» «Боржоми» был вкуснее в разы.

Замечаю, как Шатов стоит вдали и разговаривает с каким-то мужиком, указывая в мою сторону.

Мне плевать — такое уже было, и никаких последствий лично для меня не имело.

Возвращаюсь мысленно к «Нарзану» с «Боржоми».

Наверняка в этом районе есть множество ресторанов, там подают минералку.

Можно зайти пообедать, но прежде решаю купить книгу.

Возвращаюсь на Калининский проспект, очередь «отметиться на подписку» уже собралась.

Теперь вижу своего старого знакомого — книжного дельца в плаще.

— «Плаха» есть? — подхожу и спрашиваю я его без предисловий.

Он с прищуром разглядывает меня, смотрит по сторонам.

Не заметив ничего подозрительного, тихо интересуется:

— Откуда мне знать, что ты не легавый?

— Так «Плаха» есть или нет?

Он ухмыляется:

— Есть, есть.

Предлагает отойти в сторонку.

— Не местный? — спрашивает он на ходу.

— Студент.

— «Учиться, учиться и учиться», как завещал великий Ленин?

— Ну не всем же спекулировать.

Он скептически оглядывает меня и достаёт книгу из портфеля.

Замечаю, что она не новая.

— А что она потёртая такая? Вот тут обложка уже отрывается, зачитана до дыр?

— Какая есть. Будешь брать, студент? Тридцать, — называет он