День Советского Сурка - Адам Хлебов

День Советского Сурка

Глава 1

Наряд-допуск

Все персонажи вымышлены, но не случайны.

Ни одно из событий никогда не

происходило в реальности.

© Все права защищены.Копирование,

публикацияпроизведения или его части

без разрешения автора запрещены.

Дождь идет вторые сутки.

Я смотрю в окно бытовки и вижу, как вода стекает по стеклу сплошными водопадами.

За ним — серое небо, серый мост, серые леса.

Всё сливается в одну сплошную водяную массу, и кажется, что другого ничего в мире не существует. Только вода, ветер и бетон.

Я сижу небольшим за столом с самого утра. Передо мной — листок наряда-допуска.

Мы простаиваем и сильно отстаём от графика. В штормовой ветер нельзя проводить работы.

Во время строительных работ наряд-допуск выписывают на время.

В графе «Срок действия» вписано от руки: до 20:00. Сейчас 17:43.

Я знаю, что, если не закончить работу до истечения срока, придётся оформлять всё заново.

Это значит — куча бумаг, согласований, подписей.

Не хочу этим заниматься. Но ещё больше не хочу, чтобы у кого-то были проблемы.

Интуиция подсказывает, что моё непосредственное начальство в ярости, и скоро оно вероятно тут появится.

Меня зовут Алексей Кириллов, мне тридцать девять лет. Я простой мастер участка в крупной компании, которая строит мосты.

После того как я закончил строительный институт, я мог бы добиться большего.

Наверно, мог бы быть большим начальником, мог бы сидеть в тёплом кабинете, составлять планы, орать на людей и получать значительно больше денег.

Но мне это не нужно. Я устал от тех людей в моём окружении, которые хотят, чтобы я чего-то добился.

Денег, карьеры, статуса.

А я хочу покоя и тишины. Мне на участке комфортно. Принял бетон, швеллер. Залил, сварил, смонтировал по чертежам. Проверил качество работ, отчитался, сдал. Свободен!

Я не гонюсь за званиями. Мне не нужен кабинет и секретарша. Мне нужно, чтобы меня не трогали.

Ветер за окном гудит так, что жестяной лист на крыше бытовки ходит ходуном, и его звук легко спутать с раскатами грома.

Выходить на строительные леса в такую погоду — чистое самоубийство.

Мы все теряем деньги из-за ливня, но мужики в бригаде не спорят. Они меня уважают.

Не за понты, не за связи — я так себе начальник, я такой же работяга, как они, и никогда их не подставлял.

Просто я делаю то, что должен. И всегда стараюсь быть на стороне коллектива.

Они сидят сейчас в углу бытовки — тремя фразами, курят, пьют чай из алюминиевых кружек.

— Ну твою ж мать, под конец смены… — выглядывает в окно и разочарованно тушит окурок один из них. — Начальство пожаловало.

Я как спинным мозгом чувствовал.

Пётр Степанович Верховенский. Собственной персоной!

Двадцать пять лет. Назначен начальником участка по протекции отца, который высоко сидит в управлении аж на четвёртом этаже.

Пётр Степанович ни черта не понимает в строительстве. Он не отличит винта от шурупа, если ему не подскажут.

Но он умеет кричать, угрожать и раздавать обещания, которые никогда не выполняет.

Я просто его презираю. Большего он не заслуживает.

И он знает это. Он чувствует моё презрение, и оно бесит его больше, чем если бы я ему грубил.

Слышу, как хлопает дверь. Я не поворачиваю головы. Кто-то из рабочих выдыхает тихое: «Ну, пиздец».

Верховенский входит без стука. Лицо у него красное, злые глаза бегают. Он не здоровается.

— Кириллов, — лает он, — ты что здесь устроил?

Я поднимаю на него глаза. С него вода течёт ручьями, хотя от машины до бытовки всего несколько метров, но похоже, что он промок до нитки.

— А что я устроил?

— Это я тебя спрашиваю! — он шагает ко мне. — Почему работы стоят? Я что, зря наряд-допуск тебе оформлял?

— Погода, — пожимаю плечами.

— Что «погода»? — он кривится. — Вы прохлаждаться пришли в компанию или строить? Синоптики хреновы!

Я указываю пальцем на брошюру с техникой безопасности.

— Ветер двадцать пять метров в секунду, — говорю я. — Порывы до тридцати. Я не могу допустить, чтобы кто-то пострадал из людей.

— А ты что, Гидрометеоцентр что ли? Ты пальцем или членом скорость ветра замеряешь? А, Кириллов?

Ну что этому идиоту можно ответить. На нем природа явно отдохнула.

— Правила проведения работ запрещают в штормовой ветер выходить на участок. МЧС присылал оповещение.

— Да мне похрену, кто и что присылал! — он наклоняется ко мне, и от него пахнет дорогим парфюмом. Работяги пахнут по-другому. — А тебе МЧС не присылало, что у меня отставание от графика трое суток? Ты знаешь, что сверху имеют? Звонят каждый час и спрашивают, почему мы не сдаём?

Я молчу.

— А знаешь почему у нас отставание?

Я отстраняюсь от запаха его одеколона и морщу нос.

— Потому что ты — трус! — говорит он, и голос его становится громче, он уже почти орёт, играя на публику. — Ты мне не морщись! Ты боишься, Кириллов. Ты сидишь тут и трясёшься, и яйца греешь! Вместо того чтобы работать! Тебе наплевать на результат, на то, что люди премии недополучат! Ты — раздолбай, Кириллов. Нормальный мастер давно решил бы вопрос с отставанием от графика!

Ага, знаем мы эти способы. Нет уж, Петенька. Тебе надо — ты сам и решай. А я людьми рисковать не стану!

— Кириллов, ты просто не хочешь работать! Хочешь сидеть и протирать свои штаны.

Потом он поворачивается к бригаде.

— А вы? Хотите, чтобы вам деньги за воздух платили? Нет, дорогие мои, так не пойдет! Деньги нужно отрабатывать!

Мужики за моей спиной молчат. Я знаю, что они злятся, но они не пойдут ему наперекор.

Не осуждаю.

Никто не хочет терять работу и деньги. Всем нужно кормить семьи.

Верховенский — сынок начальника, себе дороже с ним спорить.

Он снова поворачивается ко мне:

— Короче, ты, — Верховенский тычет в меня пальцем, — с этой минуты снят с участка, уволен.

Я поднимаюсь из-за стола. Напугал ежа голой жопой. Мне плевать на его слова. Смотрю ему в глаза:

— Пётр Степанович, вы не можете снять меня. Нужно оформлять приказом в управлении. Пока вы мне приказ не покажете, не выпущу людей на леса. Хоть нож к горлу приставляйте.

Меня не так-то и просто отстранить от работы, а тем более уволить

Верховенский бледнеет от злости. И я вижу — его трясёт. Он понимает, что я прав, сжимает кулаки, делает шаг назад, смотрит на часы.

— Хорошо, — говорит он вдруг тихо, почти ласково. — Будет тебе приказ. А сейчас я без приказа решу вопрос. А ты — сиди и смотри.

Он поворачивается к рабочим из моей бригады:

— Мужики, тем, кто выйдет прямо сейчас, плачу месячную зарплату за сегодняшнюю смену. Наличными.

Двое молодых, Коля и Максим, поднимаются на ноги.

Я смотрю на них. «Старики» хмуро молчат, но дураков среди них нет. Все понимают,