Темный Лорд Устал. Книга VII - Тимофей Афаэль Страница 48

Калев закрыл книгу и посмотрел на экран.

Кассиан сидел в той же позе. За окном его кабинета светился город — тысячи огней, тысячи жизней, которые он защищал. И ни одна из этих жизней не знала, чего это ему стоит.

Неужели ему больно? — подумал Калев, и слёзы наконец потекли по щекам. — Ему одиноко. Он тащит всё это на себе, а никто даже не спросил — как ты, Кассиан? Тебе помочь?

Он вытер лицо рукавом и шмыгнул носом.

Еще недавно он решил отсидеться. Пусть Монстр рулит, а он посмотрит и поучится. Трусливое решение, за которое ему было стыдно с первого дня.

Но что он мог сделать? Он — никто. Неудачник, проигравший дуэль, не успев договорить первое предложение — призрак в собственной голове. Какая от него польза?

Калев обвёл взглядом свою библиотеку. Всё, что у него осталось — это книги, плакаты и старое кресло.

Должен быть способ, — подумал он. — В книгах всегда есть способ. Даже самый слабый герой может сделать что-то важное, если окажется в нужном месте в нужное время.

Он просто пока не знал, что именно.

Калев встал с кресла, чтобы размять несуществующие ноги, и тогда заметил кое-что.

В углу библиотеки, там, где раньше был только пыльный паркет, что-то росло.

Он подошёл ближе, щурясь в полумраке. Тонкий стебель пробивался сквозь щель между досками. Он был бледен, почти белёсый, с несколькими чахлыми листьями. На верхушке покачивался маленький и сморщенный закрытый бутон.

Калев присел на корточки, разглядывая растение. Он видел его раньше. Еще на экране, когда Кассиан медитировал. Теплая и живая зелёная искра. Здесь, в ментальном пространстве, она выглядела иначе. Материальнее и намного, намного печальнее.

Листья были покрыты инеем.

Калев протянул руку и осторожно коснулся стебля. Холод обжёг пальцы — такой же холод, который он чувствовал каждый раз, когда Кассиан использовал свою силу. Холод Бездны, от которого хотелось свернуться в клубок.

Бедняга, — подумал Калев. — Ты здесь совсем замёрз.

Растение было связью. Он понимал это интуитивно, так же как понимал, что эта комната часть его разума. Росток соединял его с Кассианом, тянулся корнями куда-то вглубь, туда, где обитало древнее существо. Магический мост между двумя сознаниями в одном теле.

И этот мост постепенно умирал.

Кассиан пытался подчинить его. Калев ощущал как сила Кассиана обвивала зелёную искру, давила и требовала повиновения, а в ответ росток лишь съёживался и прятался.

Калев сел на пол, скрестив ноги. Холодный паркет не ощущался, здесь вообще мало что ощущалось по-настоящему, но растение перед ним было реальным. Настолько реальным, насколько что-то может быть реальным в чужой голове.

— Эй, малыш, — он понизил голос, хотя говорить громко здесь было не с кем. — Тебе грустно?

Росток не ответил. Конечно, не ответил, это же растение.

Но бутон чуть качнулся, словно прислушиваясь.

— Ему тоже грустно, — продолжил Калев, кивнув в сторону экрана. — Просто он не умеет это показывать. Он такой… сухарь, понимаешь? Всё время командует, давит, чего-то ото всех требует. Наверное, по-другому не умеет.

Он помолчал, разглядывая чахлые листья.

Мама говорила, что цветы любят, когда с ними разговаривают.

Тёплое воспоминание, пахнущее летом и пылью старого поместья, пришло само. Мама в саду, среди роз, которые каким-то чудом выживали несмотря на отсутствие денег на садовника. Она склонялась над каждым кустом и что-то шептала, гладила листья, улыбалась цветам как старым друзьям.

«Они всё чувствуют, Калев. Любовь, заботу и внимание. Им нужно лишь тепло».

Он не знал магии, не умел даже управлять своей родовой силой — Векторами и тем более не владел силой Бездны. Единственное, что у него было — это книги и вера в то, что добро побеждает зло. Детская наивность, над которой смеялись в Академии.

Но растению ведь всё равно, кто перед ним — великий маг или неудачник. Растению нужно только тепло.

Калев взял книгу. «Сага о Забытом Королевстве». Потрёпанный том с золотым тиснением на корешке, зачитанный до дыр ещё в детстве.

— Ладно, — он устроился поудобнее, прислонившись спиной к ножке стола. — Раз уж мы тут оба застряли, давай я тебе почитаю. Это хорошая история, честное слово. Про рыцаря, которого все считали злодеем, а он на самом деле спасал королевство.

Росток молчал. Иней на листьях поблёскивал в тусклом свете.

Калев открыл книгу на первой странице и начал читать вслух.

— «В те времена, когда луны ещё не знали имён, а звёзды падали на землю каждую зимнюю ночь, жил в северных землях рыцарь по имени Моргант…»

Он читал с выражением, как читала ему мама перед сном. Менял голоса для разных персонажей, делал паузы в драматичных местах, иногда добавлял от себя комментарии. Глупо, наверное и по-детски. Но…

…растение слушало.

Калев чувствовал, как бутон чуть поворачивается в его сторону, как листья перестают дрожать от холода. Магия? Или просто его воображение, разыгравшееся в этом странном месте между сном и явью?

Неважно. Он продолжал читать.

«…и тогда Моргант понял, что настоящая сила не в мече и не в заклинаниях. Настоящая сила в том, чтобы защищать тех, кто не может защитить себя сам, даже если весь мир назовёт тебя за это чудовищем…»

Калев дочитал главу о первом подвиге Морганта и поднял глаза от книги.

Росток изменился.

Иней на листьях растаял, оставив капли влаги, которые поблёскивали как крошечные драгоценности. Стебель выпрямился, набрал цвет и из болезненно-белёсого стал нежно-зелёным. Бутон на верхушке налился, округлился, и в щели между лепестками пробивалось золотистое сияние.

— Ого, — Калев отложил книгу. — Тебе понравилось?

Он протянул руку, коснулся листа и почувствовал тепло. Живое, настоящее тепло вместо обжигающего холода.

Растение отзывалось не на слова. Калев понял это с внезапной ясностью, которая приходит только в самых важных моментах. Конечно, ему было плевать на сюжет книги, на приключения выдуманного рыцаря и красивые фразы о чести и долге. Но росток чувствовал эмоции: сочувствие и заботу. Искреннее желание помочь тому, кто одинок и замерзает в темноте. Калев не притворялся, когда читал, ведь он действительно переживал за Морганта, за Кассиана и за это несчастное растение, которое никто не согревал.

Чистая детская вера в то, что тепло побеждает холод. Вот и всё.

Бутон дрогнул.

Лепестки начали медленно, как в замедленной съёмке раскрываться. Изнутри хлынул золотой свет,