Просто вернуться.... - ValmirWolfgard Страница 47

В подвальной столовой, где всего три месяца назад умирал от

яда и английских пуль Григорий Распутин, снова пахло дорогим табаком,

французским коньяком и заговором. Только теперь здесь собралась не жалкая кучка

испуганных убийц-любителей, а настоящий штаб аристократического реванша.

Вокруг тяжелого дубового стола, заваленного картами

Петрограда, сидело около двух десятков человек. Элита империи: полковники и капитаны

лейб-гвардии Преображенского и Семеновского полков, чьи родовые имения были

конфискованы по царскому Указу о Земле, титулованные князья и графы,

отстраненные от придворной кормушки.

Во главе стола, нервно поигрывая золотым пенсне, сидел

хозяин дома — князь Феликс Юсупов. Он был бледен, красив утонченной,

декадентской красотой, но в глазах его бился истеричный, лихорадочный блеск

загнанного зверя.

— Мы не можем ждать, господа! — срывающимся полушепотом

говорил Юсупов, ударяя узкой ладонью по столу. — Этот чудовищный деспот

уничтожает всё, на чем строилась Россия! Он отобрал нашу землю, он разгромил

Думу, он братается с прусским кайзером! Мои крестьяне в Курской губернии уже

захватили родовую усадьбу и жгут библиотеки, прикрываясь его холопским указом!

Если мы не остановим эту военщину, через год аристократия перестанет

существовать!

— Тише, Феликс, — холодный, надменный голос прервал тираду

князя.

Из тени, от камина, шагнул высокий, безукоризненно одетый

мужчина с каменным лицом английского аристократа. Капитан Освальд Рейнер, агент

британской Секретной разведывательной службы MI1c. В его руке тлела тонкая

сигара, а взгляд был лишен всяких эмоций.

— Истерика не выигрывает кампаний, князь, — на безупречном

русском с легким оксфордским акцентом произнес Рейнер. — Мой друг сэр Джордж

Бьюкенен лишен связи в посольстве, но Правительство Его Величества не бросает

своих союзников. В подвалах шведского консульства вас ждут триста тысяч рублей

золотом и пятьдесят компактных автоматических пистолетов «Веблей-Скотт» для

офицерских пятерок.

Рейнер подошел к карте и очертил мундштуком сигары маршрут

по Невскому проспекту:

— Четвертого апреля императорский кортеж будет возвращаться

из Царского Села в Зимний дворец для смотра Георгиевского батальона. На углу

Морской и Невского засаду устроит группа полковника Оболенского. Две бомбы в

«Паккард» и перекрестный огонь с чердаков. Нам не нужен арест, господа. Нам

нужно повторение одиннадцатого марта тысяча восемьсот первого года. Царь должен

умереть, как умер император Александр. После этого генерал Брусилов и великий князь

Михаил Александрович возьмут власть и немедленно возобновят войну с Германией.

— А если конвой не побежит? — хмуро спросил седой

полковник-преображенец со шрамом на щеке. — Казаки Кулебякина и туркмены Корнилова драться будут до

последнего. Они языка не знают, им на политику плевать.

— У казаков и туркменов тоже есть головы, полковник. Пули

«Дум-дум» из наших карабинов пробивают их с той же легкостью, что и любые

другие, — цинично усмехнулся британский шпион. — Выпьем за новую, свободную

Россию в союзе с Антантой, господа!

Юсупов первым поднял бокал с шампанским. Офицеры начали

тянуться к бокалам, их лица расслаблялись — в этом роскошном подвале, за

толстыми стенами княжеского дворца, они чувствовали себя хозяевами истории.

Никто из них не слышал, как на улице, в холодной мартовской

слякоти, вдоль гранитной набережной Мойки бесшумно замерли три темно-серых

грузовика с выключенными фарами.

* * *

2 апреля, 23 часа 25 минут.

Набережная реки Мойки.

Капитан Вонсяцкий стоял в тени арки противоположного дома.

Снежная крупа таяла на его черной бекеше.

— Входные двери заперты изнутри, телефонные провода

перерезаны ещепять минут назад, — бесшумно выдохнул ему в ухо командир

комендантской роты сибиряков подпоручик Титов. — Текинцы и казаки Кулебякина перекрыли

чердаки и черные ходы во дворах. Ни одна собака не выскочит.

— Сволочи, — процедил Вонсяцкий, доставая

маузер и передергивая затвор с глухим, смазанным щелчком. — Думают, раз в

прошлый раз Гришку-мужика тут безнаказанно свинцом накормили, так и теперь

выгорит. Пленных рядовых не брать. Резать и стрелять чисто. Живыми мне нужны

только двое: Юсупов и англичанин.

Капитан поднял руку в перчатке и сделал короткий жест в

сторону ворот.

Операция началась без криков «Ура» и барабанного боя. Это

была хирургическая, безжалостная работа штурмовых групп эры новой войны.

Двое сибиряков с кувалдами, обмотанными мешковиной, подошли

к боковой калитке для прислуги. Два глухих, тяжелых удара свалили кованый

замок. Шестьдесят бойцов в серых папахах, с карабинами наготове, ручейком втекли во внутренний двор Юсуповского дворца.

Дворцовая охрана князя — несколько швейцаров и бывших

гвардейцев в ливреях, попытавшихся выхватить револьверы, — была смята за десять

секунд. Их сбивали с ног прикладами и кололи штыками прямо на мраморных

ступенях, не давая издать ни звука.

Вонсяцкий перешагнул через бьющееся в конвульсиях тело

швейцара и распахнул тяжелые дубовые двери, ведущие на черную лестницу в

подвал.

— Первая рота — первый этаж и парадные залы! Вторая — за

мной в подвал! — бросил он. — Огонь на поражение!

* * *

В подвальной столовой князь Юсупов как раз подносил к губам

хрустальный бокал, когда тяжелая кованая дверь входа разлетелась в щепки от

удара.

В проем, вместе с клубами морозного пара, полетели две

ручные гранаты образца 1914 года.

— Ложись! — дико закричал Рейнер, первым рывком бросаясь за

массивный кирпичный столб камина.

Глухой, замкнутый в каменном мешке двойной взрыв ударил по

ушам. Хрустальная люстра со звоном обрушилась на стол, осыпая офицеров

осколками стекла и кипящим воском свечей. Свет погас, остался лишь тусклый,

зловещий отсвет каминного пламени.

И в этот полумрак со стороны лестницы ударили две струи

ручного пулемета «Мадсен».

— За Родину! Вперед, коли предателей! — взревел во тьме

медвежий бас фельдфебеля Громова.

Сибиряки ворвались в зал, как стая голодных волков. В тесном

пространстве подвала началась беспощадная, кровавая мясорубка. Выстрелы из

револьверов слились в сплошной грохот. Гвардейские офицеры, надо отдать им

должное, дрались отчаянно — они выхватывали шашки и стреляли из «Браунингов»,

но против фронтовиков, прошедших ад позиционных боев и вооруженных пулеметами и

гранатами, у них не было ни единого шанса.

Седой полковник со шрамом успел разрядить обойму в

надвигающуюся серую тень, прежде чем тяжелый сибирский штык со скрежетом пробил

его роскошный мундир, пригвоздив старика к дубовой панели стены.

Вонсяцкий шел сквозь дым и грохот с ледяным спокойствием.

Его маузер рявкал коротко, экономно — пуля в лоб капитану, пытавшемуся

прицелиться из-под стола, пуля в горло молодому графу, бросившемуся на него с

кортиком.

— Юсупова брать! Англичанина брать! — хрипел капитан,

переступая через окровавленные тела.

Князь Феликс, измазанный чужой кровью и сажей, попытался

юркнуть в потайную дверь, ведущую к подземному