Преданная. Хозяйка закусочной у дороги - Кира Лин Страница 47

— О, подруга моя! — восклицает она, театрально всплеснув руками. — Наконец-то! Я так надеялась, что ты всё-таки придёшь.

Мысленно закатываю глаза и морщу лоб, но молчу. Сдержанно улыбаюсь, коротко ей кивая в знак приветствия.

— И тебе добрый день, Шарлотта. Наконец-то выдалась свободная минутка, и я решила выбраться в город и заглянуть к тебе.

Она уже почти около меня, берёт за руки, оглядывает с головы до ног. Отмечаю безупречный макияж, ровный тон лица, чувственные, сочные губы правильной формы. В моём мире такое, увы, редко даётся без вмешательства косметических хирургов. Хм-м-м. Что за снадобья способны на такое?

— Ты хорошо выглядишь. Прямо сияешь, дорогая! Как закусочная? Как... твой огород? — на последнем слове она едва заметно морщится от отвращения.

И вроде бы улыбается и говорит тёплым, дружелюбным тоном, и всё же я ощущаю в нём лёгкую колкость, плохо прикрытую фальшь. Или мне кажется?

— Всё неплохо, спасибо, — отвечаю спокойно и склоняю голову к плечу. — Я приехала по делам. У меня теперь помощницы работают, появилось немного свободного времени.

— Помощницы? Ничего себе! Значит, дела идут в гору, и ты уже деловая женщина, — улыбается она и едва заметно хмыкает. — Проходи, поговорим в моём кабинете. Я как раз освободилась.

Она ведёт меня вглубь лечебницы через просторный зал, мимо стеллажей с эликсирами и пастами, по коридору с шёлковыми шторами. Кабинет оказывается таким же роскошным, как и всё вокруг: кресла с обивкой под цвет платья хозяйки, стол с бронзовыми ножками, канделябры с нежно-зелёными свечами. И чайный сервиз на подносе — идеальная композиция, располагающая и кричащая о достатке.

Мебель из выбеленного дерева, в углу плетёное кресло с пледом. У окна, спиной к нам, стоит высокий мужчина в строгом тёмно-синем камзоле, с безупречно уложенными волосами. Он что-то изучает за окном, но, услышав наши шаги, поворачивается.

В его лице чувствуется порода — правильные черты, выразительные глаза, лёгкая тень усмешки на губах. Не мужчина, а живая реклама дорогого парфюма. Он оценивающе, но вежливо скользит взглядом по мне.

— Дорогая подруга, — с придыханием произносит Шарлотта, прижав руку к груди. — Позволь представить: мой брат, Джейсон Гленмор. Не последний человек в Канцелярии, между прочим!

Я машинально киваю, пока Джейсон подходит ближе, берёт меня за руку и, чуть наклонившись, касается её губами. В жесте угадывается воспитанность, отточенность, намёк на старую школу галантности. У меня даже щёки от неловкости вспыхивают.

— Приятно познакомиться, леди... — тихо произносит он, заглядывая в глаза чуть дольше, чем того требует этикет. И во взгляде его ощущается нечто хищное, от чего начинает сосать под ложечкой.

— Эмилия Тёрнер, — отвечаю, нарочно называя свою девичью фамилию. Улыбка выходит натянутой. Уж больно этот Джейсон... идеальный. Я таким не доверяю.

— Увы, мне пора. Рад знакомству, — мягко говорит он и с лёгким кивком уходит, запах его дорогого одеколона ещё некоторое время витает в воздухе.

Шарлотта смотрит ему вслед с мечтательной полуулыбкой, а потом поворачивается ко мне, всплеснув руками:

— Вот ведь, золото, а не брат! Не будь его — никогда бы не открыла эту лечебницу. Представляешь, столько тонкостей надо было учесть, сколько разрешений получить... А Джейсон мигом всё уладил. Просто взял и открыл мне все двери в столице!

Открываю рот, чтобы что-то сказать, не скрывая на лице удивления и скепсиса, но Шарлотту уже несёт:

— Ой, что же я всё о себе, да о себе! — спохватывается она, прижимая ладони к груди. — Ну, рассказывай. С чем пришла? Какие желаешь процедуры? Анализы? Проверить общее состояние? Или тебя что-то беспокоит? Как дела с хм-м женским циклом? Всё как по часам? А, может, курс массажа и косметический уход, как прежде? Или тебе в деревне не так важно внешнее состояние кожи и волос? — придирчиво оглядывает меня, хмурясь. — Но я бы настоятельно рекомендовала мои чудесные средства и чуть поработала над блеском и лоском….

Она уже берёт меня под локоть, ведёт к мягкому креслу и хлопает в ладоши, подзывая кого-то из помощниц. Велит принести чайный сервиз.

— Устроим тебе экспресс-осмотр с комфортом по полной программе! Присаживайся пока, — кивает на кресло.

Устраиваюсь в кресле, позволяя себе на минуту расслабиться. Белая тишина лечебницы обволакивает, мягкий свет из окон играет бликами на стеклянных колбах и серебристых инструментах на полках. Всё кажется таким правильным и в то же время искусственным.

Мысленно ругаюсь — позволила облапошить себя этой профессиональной мошеннице! А как иначе её обозвать? Самая настоящая шарлатанка! И имя соответствующее. Даже слова вставить не дала мне. Профессионально сработано….

Шарлотта колдует у стойки. Возвращается с аккуратно сервированным серебристым подносом. В изящной фарфоровой чашке замечаю прозрачный дымящийся отвар с тонким ароматом лаванды, мелиссы и чего-то ещё, чуть горьковатого, едва уловимого.

— Выпей это, для очищения. Ничего серьёзного, просто травы. Я сама его пью каждое утро, и посмотри на мою кожу, — смеётся она и подмигивает.

Натянуто улыбаюсь в ответ, но медлю.

Чёрт, чёрт, чёрт! Так и знала, что не стоит к ней тащиться! Проклятье! Она отравить меня вздумала? Чую, что да!

Шарлотта настойчиво протягивает мне чашку и обезоруживающе улыбается. Таращусь на жидкость, украдкой сглатывая. Выглядит и пахнет, как обыкновенный и безобидный отвар, но что-то сомнения меня гложут….

Ей надоедает ждать. Нетерпеливо суёт чашку мне в руки, приходится принять её, чтобы не пролить обжигающую жидкость на себя.

Чашка оказывается терпимо горячей, мои пальцы чуть дрожат от волнения. Часть меня отчаянно сопротивляется — интуиция, шестое чувство, или, может, полное недоверие к этой наглой дамочке?

— Спасибо… но, может, потом?

— Эмилия, — с мягким упрёком произносит Шарлотта и осторожно прикрывает мои пальцы своей рукой. — Я понимаю, ты на нервах. Но тебе нужно восстановиться. Столько всего свалилось на мою бедняжку-подружку! Этот невыносимый дракон, развод, ссылка в глухомань…. Всего один глоток, милая, и я отстану. — Она наклоняется, словно по-дружески, и с тонкой настойчивостью подаёт чашку к моим губам. — Не упрямься.

Против воли делаю глоток, выкатывая глаза и наблюдая за реакцией Шарлотты. Замерла, гадина, и наблюдает за мной, не дыша. Один глоток. Потом второй. Травянистая горечь растекается по небу, по языку, сползает в живот тяжёлым комом.

В голове будто хлопает окно, и врывающийся сквозняк выметает все мысли прочь. Сначала ничего не чувствую, но через несколько секунд накатывает странная обволакивающая мягкость, появляется вялость в руках, и пальцы сами собой разжимают чашку.

Шарлотта успевает её подхватить прежде, чем жидкость проливается мне на платье.

— Что-то не так… —