День Советского Сурка - Адам Хлебов Страница 46

Предусмотрительно извлекаю две сотни из пачек, остальные деньги убираю в задний карман брюк.

Дежурная сообщает, что ресторан открыт. Не сажусь за столик, а иду в сторону кухни.

Когда подхожу, Наташа оборачивается в мою сторону, приветствую её и поваров, сообщаю:

— Доброе утро, прекрасные. Прошу прощения, у меня сегодня день рождения, — говорю я, потом сую сторублёвую купюру в карман передника официантки. — По такому случаю я сегодня всех угощаю. Есть шампанское и фрукты? Сдачи не нужно.

Она удивлённо поднимает брови, потом улыбается и кивает:

— Что-нибудь придумаем. Что-то ещё?

Я оглядываю кухню.

— Мне кажется, что у вас сегодня банкет? В такую рань весь коллектив на ногах. Мне даже неудобно.

Николай и Марина наблюдают издалека за нашей беседой, но ничего не слышат.

— Говорите, именинник… — Наташа с интересом склоняет голову на бок, разглядывая мою фигуру.

— А можно яичницу с беконом всем, кто сейчас в зале?

Я тянусь, чтобы достать ещё одну купюру, но Наташа останавливает мою руку в кармане.

— Этого более чем достаточно.

— Вы сегодня обворожительны!

На её щеках появляется лёгкий румянец.

— Спасибо. Присаживайтесь, молодой человек.

Я киваю, возвращаюсь в зал.

Проходя мимо Николая и Марины, притормаживаю.

— Доброе утро, товарищи. Простите, пожалуйста, не сочтите мою просьбу за назойливость. У меня сегодня, гм, день рождения, а я в Москве совсем никого не знаю. Не разделили бы вы со мной завтрак?

Николай непродолжительное время смотрит на меня, потом указывает на свободный стул за их столиком.

Я не теряя времени бухаюсь на него.

Заглядываю в приоткрытую дамскую сумочку, висящую на спинке стула Марины, вижу корешок книги.

Чингиз Айтматов. «Плаха».

А точно! Она же читала книгу в вестибюле, когда я впервые вернулся со Старого Арбата!

Надо запомнить.

— Поздравляю, сколько вам стукнуло? — спрашивает Марина и протягивает руку.

— Двадцать, — не моргнув глазом, лгу я, вспоминая, что до тридцати-сорока лет мужики обычно приписывают себе возраст, а после сорока стараются убавлять.

— Марина, — представляется девушка, — а это Николай Николаевич.

— Алексей Кириллов, очень приятно. Я, кстати, попросил принести нам яичницу с беконом на завтрак. Никто не возражает?

Николай немного удивлён, но довольно качает головой.

Марина раскрывает рот от восторга внимательно смотрит мне в глаза, мне даже на секунду кажется, что она в них читает, что я застрял в петле времени.

— Откуда вы знаете, что Николай Николаевич хотел яичницу с беконом? Только что мы обсуждали, что её нет в меню. Вы подслушивали?

— Нет-нет, Марина, что вы? — я делает удивлённое выражение лица. — Просто тоже люблю.

Перед вторым секретарём лежит газета с кроссвордом.

— Любите кроссворды? — спрашиваю у Николая.

— Да вот что-то никак не можем угадать. Может, вы попробуете? — он читает вслух: — Самая удалённая точка орбиты Луны, шесть букв?

Сегодня попробую не выпендриваться и не лезть на рожон.

— Нет, я не любитель. Мне они всегда тяжело давались.

— А чем вы занимаетесь? — с интересом спрашивает меня Марина.

— Как и все — строю коммунизм.

Мне кажется, что мои слова звучат страшно неискренне.

Но комсомольские вожаки снова улыбаются.

— Ну, это понятно. А лично в жизни — студент, наверное?

— Абитуриент!

Подходит Наташа и приносит на подносе бутылку шампанского, три фужера, блюда с фруктами.

Наташа подмигивает и уходит на кухню. Я разворачиваюсь к столику, разливаю шампанское в бокалы.

Николай на удивление доброжелателен.

— Ну, именинник, что тебе пожелать? Давай на «ты», — он поднимает тост и снова протягивает через стол руку. — Коля.

— Давай, Лёха, — отвечаю ему.

— Желаю тебе поступить, чтобы жизнь твоя была полна ярких свершений, здоровье было крепким, а удача всегда сопутствовала во всех начинаниях!

Мы звонко чокаемся, я выпиваю и немного хмелею.

— Спасибо. По утрам, как говорится, шампанское пьют аристократы и дегенераты…

— … и просто хорошие люди.

Наталья приносит три тарелки с завтраком.

— За приятные знакомства, особенно если тебе не с кем отметить день рождения! — провозглашаю я.

Мы выпиваем по очереди на брудершафт. Я смотрю на Марину. Она краснеет, улыбается.

— Вообще-то по партийной линии мне перепали билеты на концерт Билли Джоэла. Западная поп-звезда. Гастролирует по Союзу. Сегодня вечером выступает в «Олимпийском» в Москве. Не желаете пойти? Я вас приглашаю!

Марина бросает на меня молниеносный взгляд. Её глаза загораются.

Я же говорил, что сегодня всё будет по-другому! Никаких подсадных казачков!

Никто не устоит перед обаянием и харизмой Лёхи Кириллова.

В её взгляде — надежда, предвкушение, желание.

— Мы, к сожалению, не можем. У нас свой концерт, здесь, в универсальном концертном зале гостиницы, по комсомольской линии, — отвечает за двоих второй секретарь.

Понимаю, что моя фраза «по партийной линии» куда весомее для Марины, чем «по комсомольской линии» Николая.

Ионизирую над собой. Оказывается, что я прекрасный врун.

— Ух ты, как интересно! А что за концерт?

— Первый международный фестиваль фольклорных коллективов.

Николай что-то говорит о работе, о комсомольских делах, о том, что надо следовать заветам партии и прочую бредятину, но Марина не слушает его.

Она смотрит на меня так, будто бы я молодой Олег Янковский, ну или как минимум Николай Ерёменко-младший.

Снова чувствую, как кровь закипает. Пора сваливать, пока я тут не натворил глупостей.

Встаю из-за стола, временно прощаюсь со всеми в ресторане.

— Вечером у нас банкет, по случаю моего дня рождения, вы все приглашены!

Марина удивлённо смотрит на меня, Наташа подмигивает, Николай просто хмурится, не понимая, что происходит.

У стойки администратора прошу разменять сто рублей.

Администраторша недовольно ворчит, но в конце концов берёт и соглашается, беря из моих рук сто рублей.

Выхожу из гостиницы. Тру Олимпийского Мишку на удачу.

Свежий воскресный воздух бьёт в лицо.

Мне даже кажется, что сегодня Москва пахнет по-другому.

Я не обращаю на него внимания. Иду к фигуре Олимпийского Мишки — он стоит у входа. Я трогаю его за нос на удачу.

У скамейки недалеко от станции «Спортивная» вижу поломанный брус. Хватаю его и с силой выдёргиваю его из креплений. Дерево трещит и быстро поддаётся.

В руках у меня оказывается увесистая дрына.

Качки, подогреваемые агрессивными прохожими, уже докопались до Шатова.

— Ишь, разоделся как клоун! — бросает старуха-провокатор. — Запустил себя, ходит как лахудра!

— Не поймёшь — парень или девка. Отрастил космы, видимо, ума совсем нет.

— Снимай эту дрянь, понял? Пока я тебе голову не открутил.

Один из качков бьёт Шатова под дых.

— Гхым…

Тот складывается пополам, хрипит, хватается за живот.

Подбегаю, сходу хреначу ближайшему палкой по спине, держа её двумя руками.

Он орёт, отшатывается. Второй замахивается и всаживает в меня кулак. На этот раз по рёбрам, выбивая воздух из лёгких.

Палка выпадает у меня из рук.

Первый присоединяется ко второму, он валит меня на землю и нависает надо мной:

— Ты что, озверел? Я ща эту дрыну знаешь куда засуну!

Да, я снова на